Цирк
Шрифт:
Треск выстрелов посеял тревогу среди собравшихся в «Погребке». Несколько завсегдатаев вышли на дорогу посмотреть, что случилось. Выстрелы как будто доносились с севера, со стороны холмов. Внезапно из-за туч выглянула луна, но ничего не было видно, только автомобильные фары стремительно пролетали вдалеке на повороте дороги.
– А вы заметили огонек, который вспыхивал и гас? – спросил Эрнесто, когда они вернулись в «Погребок».
– Да, там как будто кого-то искали.
– Что бы это могло быть? – спросила
– Да ничего. Ищут контрабандистов, – ответил старый рыбак.
Люди постепенно снова расселись за столики, и Атила заказал еще кувшин красного. Он находился здесь уже полчаса и как ни в чем не бывало дружелюбно болтал с посетителями. Если Эредиа не потеряет головы, беспокоиться нечего. Десятки свидетелей подтвердят его алиби. Проходя над обрывом, он выбросил в море нож и запачканный кровью платок. На брюках у него осталось маленькое пятнышко, он оттер его водой с мылом. Таким образом, все улики уничтожены. Его сердце билось почти нормально, и рука не дрожала, когда он зажигал окурок сигареты.
Пабло, наоборот, становилось все хуже и хуже. Когда он выходил из дома дона Хулио, его вырвало. Случившееся потрясло все его существо. Чтобы привести Пабло в себя, Атила вынужден был надавать ему пощечин. Он с трудом затащил его в «Погребок». Пабло сидел в углу, не притрагиваясь к вину, бледный, как мертвец.
– Хочешь, мы проводим тебя домой? – предложила Хуана.
– Оставь его, пройдет, – сверкнув глазами, сказал Атила.
Внутренний карман его пиджака слегка оттопыривался от пачек банкнот. Теперь, когда у них деньги, нельзя допустить, чтобы все пошло насмарку из-за угрызений чувствительной совести.
– Пабло останется здесь, даже если его вывернет наизнанку.
Хуана не ответила. Войдя, Атила поцеловал ее у всех на глазах, не встретив сопротивления. Когда прошел первый страх, он почувствовал себя сильным и уверенным. Отныне у него будут деньги для развлечений. С Хуаной или без Хуаны он может ходить куда хочет, совсем как туристы.
Покончив с одним кувшином вина, он заказал другой. Это был важный вечер, все должно происходить совершенно естественно, чтобы никто ничего не заподозрил.
Когда пришел Тарраса, Атила поднялся ему навстречу. Приятель принарядился, его усики были подстрижены, волосы блестели от бриллиантина. За бурными событиями вечера Атила совсем забыл о записке, полученной на футбольном поле, о свидании, которого просила Селия.
В обшарпанной задней комнате двое иностранцев угощали вином двух цыган. Атила взял Таррасу за локоть и отвел в угол.
– Ну как? – спросил он. – Что ты о ней скажешь?
Прежде чем ответить, Тарраса спокойно поправил узел галстука. Его блестящие черные глаза улыбались.
– Да ничего, – сказал он. – У нее хорошая зубная паста.
Устроенное в казино ночное празднество проходило с необыкновенным успехом. Специально нанятый оркестр играл танцевальную музыку, выступали певцы и иллюзионист, маленький слаженный хор американских моряков привел публику
Стол, оставленный Кимом для доньи Кармен, оказался мал, так как к их группе присоединились еще две кузины доньи Кармен, золовка Марии-Луисы и наконец Флорита, которая не была уже во власти лихорадочного смятения, владевшего ею в последние дни, и казалась своим приятельницам спокойной и безмятежной.
Но вечер не сводился к одним развлечениям. На нем были достигнуты некоторые важные соглашения. Как хорошо сказала Магдалена, проблема старости разрешена, но остается не менее важная проблема – дети. По предложению доньи Кармен хунта собиралась энергично взяться за решение этого вопроса, который должен стать краеугольным камнем следующей кампании.
Неожиданно праздничная атмосфера была нарушена. Кто-то с криками ворвался в зал, и посетители, сидевшие за столиками, испуганно поднялись со своих мест. Странная растерянность охватила людей, толпившихся внизу, и веселые мелодии, летевшие с эстрады, внезапно показались неуместными.
Подавая пример дамам из хунты, донья Кармен тоже встала.
Судя по всему, случилось что-то важное.
Послесловие
Четыре романа Хуана Гойтисоло
«Вы можете победить, вы не можете убедить». Слова, которые старый испанский писатель и философ Мигель де Унамуно бросил в лицо франкистскому изуверу, оказались пророчеством. За годы своего господства в Испании фашисты сумели казнить и сгноить в тюрьмах десятки тысяч людей, сломить одних, запугать других, лишить родины полмиллиона испанцев, у миллионов отнять свободу… Но завоевать умы и сердца миллионов они оказались не в состоянии, несмотря на соединенные усилия государственной и церковной пропаганды. Люди научились молчать, прятать глаза, скрывать мысли. Верить в фашизм они – за малым исключением – не научились.
Молодое поколение, еще в детстве травмированное войной, подрастало в атмосфере насилия и лжи, в обстановке, где наука была заменена официальной демагогией, а каждое слово генералиссимуса Франко провозглашалось чуть ли не божественным откровением. Оно росло обозленным, во всем изверившимся, не знающим правды. Но и его – если говорить о поколении в целом – фашистам не удалось заставить принимать черное за белое, зло – за благо.
Потом обнаружилось, что и победа – непрочная. В глубинах народной жизни не переставали бить родники сопротивления, и едва успел Франко отпраздновать десятилетний юбилей своего режима, как режим этот зашатался от первых подземных толчков. Начало 50-х годов ознаменовалось подъемом массового антифашистского движения.