Цирк
Шрифт:
— Тогда сделайте это и отправьте тело Пилгрима в морг.
— Нам бы немного подождать, сэр. Я имею в виду морг. Тут должны подойти два человека — владелец цирка и наш последний новобранец. Я убежден, что они непричастны к этому, но очень интересно понаблюдать за их реакцией. Ну и посмотреть, останутся ли они с нами после этого, — закончил Фосетт.
— Какие гарантии вы можете дать, что они, выходя отсюда, тут же не бросятся к ближайшему телефону? Ни одна газета страны не упустит такую сенсацию.
— Вы думаете, мне это не пришло в голову, сэр? — в голосе Фосетта появились сердечные нотки. — Гарантий нет. Это всего лишь мое мнение.
— Пусть будет так, — миролюбиво
— Надеюсь, они не будут стучаться и входить через переднюю дверь?
— Баркер и Мастерс проведут их через черный ход.
Как будто по сценарию, в дверях появились Баркер и Мастерс, пропуская впереди себя Ринфилда и Бруно. Фосетт понимал, что Адмирал и Харпер так же внимательно взирают на их лица, как и он сам. Понятно, что ни Бруно, ни Ринфилд не смотрели на них. Когда видишь возле своих ног покойника, то глаза по сторонам бегать не будут. Как и следовало ожидать, Бруно почти никак не среагировал на увиденное: у него лишь слегка сузились глаза и крепко сжались губы, но реакция Ринфилда превзошла все ожидания: кровь отхлынула у него от лица, сделавшегося мертвенно-бледным, он приложил дрожащую руку к сердцу, как бы проверяя достаточно ли он жив, и какое-то время казалось, что он вот-вот попятится и упадет. Через три минуты — три минуты, в течение которых Фосетт упрекал себя в том, что он мало знает Ринфилд сидел со стаканом бренди в руках и продолжал дрожать. Бруно от предложенного успокоительного средства отказался. Молчание прервал Адмирал:
— У вас в цирке есть враги?
— Враги? В цирке? — Ринфилд явно был захвачен врасплох. — Слава Богу, нет. Вам это покажется странным, но мы действительно одна большая счастливая семья.
— Враги в другом месте?
— Каждый преуспевающий человек имеет недоброжелателей. Разного пола и разного рода. Ну, тут и соперничество, и конкуренция, и зависть. Но враги?
— он почти с ужасом взглянул на тело Пилгрима и содрогнулся. — Таких у нас нет.
Ринфилд минуту помолчал, затем взглянул на Адмирала с выражением близким к обиде, и когда снова заговорил, в его голосе слышалась дрожь:
— А почему вы задаете мне подобные вопросы? Меня они не убили. Они убили мистера Пилгрима.
— Есть взаимосвязь, Фосетт?
— Есть. Я могу говорить прямо, сэр?
— Я ведь уже извинялся.
— Ну, есть телефонные кабины и безответственные редакторы...
— Не валяйте дурака. Я уже за это извинялся.
— Да, сэр, — Фосетт покопался в памяти, но извинений не припомнил. Но на этом не стоило заострять внимание. — Как вы сказали, сэр, взаимосвязь есть. А так же имеется и утечка информации, и она может быть где-то в нашей организации. Как я говорил, сэр, и как я объяснял этим господам, совершенно ясно, что Пилгрим был убит кем-то хорошо ему знакомым. В этой утечке не должно быть ничего специфического — только вы, Пилгрим, доктор Харпер и я знали о действительных целях. Но кроме того, об этом могли догадываться еще целый ряд людей: эксперты, телефонисты и шоферы нашей организации, знающие о наших регулярных контактах с мистером Ринфилдом.
Трудно разыскать разведывательную или контрразведывательную организацию в мире, в чьи ряды не затесался бы вражеский агент, который при известных обстоятельствах может поставить себя вне подозрений. Не такой уж большой секрет, что мистер Ринфилд планирует турне по Европе, и сравнительно легко можно выяснить, что Крау тоже попал в список городов. Ну, а в Крау, как известно, находятся джентльмены, ответственные за важные научные исследования. Совпадение совпадением, но явная связь с ЦРУ — это слишком.
— Поэтому
— В своем роде да, сэр.
— Не могли бы вы поподробнее, Фосетт?
— Хорошо, сэр. Без сомнения, это было предостережение. Мы имеем дело с умными людьми, а не безрассудными. Смерть Пилгрима подтвердила этот факт. И это не только предостережение. Это убийство — смесь приглашения и вызова. Это предостережение, которое хотели бы видеть отклоненным. Если они нас считают крестными отцами будущего турне мистера Ринфилда и если, несмотря на смерть Пилгрима, в которой, как они никоим образом не сомневаются, мы обвиним их, мы все же организуем турне, значит, нам это чрезвычайно выгодно и необходимо. Решающие доказательства они надеются получить в Крау. И тогда мы будем дискредитированы в международном масштабе. Представьте себе, если сможете, какую сенсацию вызовет высылка из страны целого цирка. Представьте себе, какой сокрушительной силы оружие попадет в руки Востока для будущих переговоров. Мы станем международным посмешищем, мы потеряем доверие в мире, станем объектом насмешек как на Востоке, так и на Западе. Случай с У-2 Гарри Пауэрса — детская шалость по сравнению с этим.
— В самом деле. Скажите мне, а где, по вашему мнению, можно искать эту кукушку в гнезде ЦРУ?
— Понятия не имею.
— Доктор Харпер?
— Полностью согласен. Шансов нет. Это означает прикрепить наблюдателей за несколькими сотнями служащих этого здания, сэр...
— А кто будет наблюдать за наблюдающими? Ведь вы именно это имеете в виду?
— Вы прекрасно меня поняли, сэр.
— Увы, — Адмирал залез во внутренний карман, вытащил оттуда карточки и протянул их Бруно и Ринфилду. — Если я вам понадоблюсь, позвоните по этому телефону и попросите Чарльза. Еще раз сожалею, но ваши рассуждения, Фосетт, верны. Другого объяснения не придумать. Тем не менее, этот секрет должен быть в наших руках. Надо придумать что-нибудь хитроумное.
— Ничего другого не придумаешь, сэр, вздохнул Фосетт.
— Ничего другого не придумать, — согласился Харпер.
— Ничего другого не придумаешь. Или Бруно или ничего, — кивнул Адмирал.
Фосетт покачал головой:
— Бруно и цирк, или ничего.
— Посмотрим, — Адмирал внимательно взглянул на Ринфилда. — Скажите, считаете ли вы эту фантастическую идею реальной?
Ринфилд поднял стакан с бренди. Он уже успокоился и его рука больше не дрожала.
— Честно говоря, нет.
— Я вас понимаю. Могу ли я считать, что вы переменили свою точку зрения?
— Не знаю. Сейчас я ничего не знаю, — он отвел взгляд в сторону. Бруно!
— Я готов, — голос Бруно был ровным, без оттенков драматизма.
— Если я поеду, то поеду один, Пока я не знаю, как я туда попаду, не знаю пока, что буду делать, когда попаду туда, но поеду.
Ринфилд вздохнул. — Пусть будет так, — улыбнулся он. — Мужчина должен быть твердым в своих поступках. Новоиспеченный американец пристыдил американца в пятом поколении.
— Благодарю, мистер Ринфилд, — Адмирал с любопытством взглянул на Бруно. — Вам тоже спасибо. Скажите мне, что заставляет вас ехать туда?
— Я уже говорил об этом мистеру Фосетту. Ненавижу войну!
Адмирал ушел. Доктор Харпер тоже. Ушли Ринфилд и Бруно, а Пилгрима унесли: в трехдневный срок он будет похоронен со всеми почестями, но о причине его смерти никто не узнает. Обычное явление среди тех, кто занимается разведкой и контрразведкой, и чья карьера неожиданно подходит к концу. Фосетт мерил тяжелыми шагами комнату, когда зазвонил телефон. Он мгновенно снял трубку.
Голос в трубке был хриплым и испуганным.