Циркус

Лосев Владимир

— Ничего я не слепая, — сказала Паля. — Я очень даже зрячая, только ничего не вижу в темноте.

— Вот и выходит, что ты совсем слепая, только ты этого не понимаешь, — сказал циркус. — Ладно, я что-нибудь придумаю, сиди здесь тихо и жди меня, я быстро. Он куда-то укатился, а Паля осталась в темноте.

Только эта темнота была здесь какая-то другая, чем дома, в ней совсем ничего не было слышно, и она была очень даже странная.

Ей даже казалось, что она и шагу не сможет в этой темноте сделать,

такая она была плотная и густая.

А потом в темноте показался маленький огонек, он шел прямо к ней, подошел и оказалось, что это циркус, а в его ладошках светилась гнилушка, от которой вокруг стало ещё темнее.

— На, — сказал циркус. — Это тебе огонь, он неяркий, но красивый, почти, как солнце, только маленькое.

— Ага, — сказала Паля. — Какое же это солнце, если с ним ничего не видно. Циркус вздохнул.

— Ох ты и привереда, ничего тебе не нравится. Я уже жалею, что тебя сюда привел. Нас и с этим светом все увидят, а тебе ещё больше надо. Знал бы, что ты слепая, никогда бы тебя с собой не взял.

— Ты не ворчи, — сказала Паля. — Я же не виновата, что я в темноте не вижу, я, может быть, такой родилась. Давай сюда свой огонь, с ним как-то веселее.

— Зачем же ты рождалась слепая, могла бы родиться зрячая, как я, или как другие нормальные звери.

— Если бы я знала, что рожусь слепая, да ещё, что с тобой встречусь, точно бы не родилась, только мне никто об этом раньше не сказал, — буркнула сердито Паля. — Ладно, веди меня к маме и папе, только осторожно, а то я споткнусь и упаду, а у меня и так уже все в синяках.

— В синяках? — удивился циркус. — А это что такое?

— Ну вот, ты сам ничего не знаешь, — сказала Паля. — Конечно, если бы у меня была такая же шерсть, как у тебя, я бы тоже не знала, что такое синяки.

— А шерсти у тебя почему нет? — спросил циркус.

— Родилась такой без шерсти, а потом она тоже не выросла.

— Ты какая-то неправильная родилась, — сказал циркус. — Теперь, когда ты уже все знаешь, ты снова родись, но уже не слепая и с шерстью, как я.

Паля уже привыкла к огоньку, и даже немного видеть стала. От этого света, такого теплого и приятного на ощупь, шерсть циркуса так и играла разными искорками.

Циркус покатился вперед, а за искорками на его шерсти пошла и Паля. Вокруг долго ещё было темно, но вот циркус свернул, и стало совсем светло. И Паля увидела большой длинный коридор с множеством дверей, а на стенах этого коридора висели разные страшные чудища и светились.

— Ты их не бойся, — сказал циркус. — Этих зверей придумал злой волшебник, но они чем-то ему не понравились, и он их сделал маленькими огоньками. Они совсем не говорят и не шевелятся, хоть и живые.

Паля кивнула, а сама все равно стала держаться середины коридора, потому что ей казалось, что

маленькие звери со стен вот-вот спустятся и на неё набросятся, такие они были страшные.

Одни были похожи на огромные рты, полные кривых и больших зубов, другие на ежей, только иглы у них были длинные и очень острые. А третьи были похожи и на тех, и на других потому, что у них были зубы, которые торчали отовсюду, и ещё были иглы и всякие костяные шипы, которые торчали там, где не было зубов.

— Вот уж придумал, так придумал, — сказала сама себе Паля. — Если столько зубов, то их, наверно, никогда не накормить. И зачем было такое придумывать, чтобы самому пугаться?

— Тихо, — прошипел вдруг циркус. — Прятаться надо, кто-то нам на встречу идет, очень злой и сердитый.

— А ты откуда знаешь? — спросила Паля.

— Ох, ты ещё и не слышишь ничего, — вздохнул циркус. — Ты ещё и глухая. Зачем такой рождаться было, не понимаю?

— Ничего я не глухая, только куда тут спрячешься?

— Ты же сама говорила, что волшебница, вот и придумывай какое-нибудь волшебство, чтобы он нас не увидел.

— Если бы я могла придумать волшебство, чтобы стать невидимой, — сказала сердито Паля. — Я бы уже давно бы здесь одна ходила, без тебя, и не слушала бы ничего про то, что я неправильно родилась.

Она толкнула одну дверь, она не открылась, потом другую, но и эта дверь не открылась.

Потом она присмотрелась и увидела, что на дверях ручки, совсем как звери — огоньки, такие же страшные, тогда она взяла и дернула одну из них за длинный нос, и дверь почему-то открылась с чуть слышным скрипом.

— Вот как оказывается с вами надо, — сказала Паля и вошла внутрь, а циркус быстро закатился вслед за ней. Только они успели спрятаться, как в коридоре послышался шум, кто-то очень тяжелый шел так, что даже в комнате, в которую они зашли, все задрожало.

— Вот он злой и сердитый, — сказал циркус. — Теперь-то уже слышишь?

— Да, — сказала Паля. — А откуда ты знаешь, что он злой?

— А вот ты выйди и спроси, — предложил циркус. — Так и скажи, — скажите пожалуйста, а вы и вправду злой? А я это и так знаю потому, что это тролль, а тролли добрыми не бывают. Только непонятно, что он тут делает, тролли обычно живут вместе с гномами под землей.

— Ну и ладно, — сказала Паля. — Тролль, так тролль. Пошли дальше мою маму и моего папу спасать. Она толкнула дверь, но дверь обратно не открылась, и ручки никакой на ней не было, которую можно было бы за нос дернуть.

— Ну вот, — сказал циркус. — Теперь, чтобы отсюда выйти придется ход копать, а я в камне копать не умею, потому что я не гном. Вот гномы умеют, а я нет. Может быть ты умеешь, или волшебство какое-нибудь сделаешь? Ты же говорила, что волшебница…