Цитадель
Шрифт:
Х
Всю неделю Эндрью ходил взбешенный своим провалом, охваченный горьким унынием. В воскресенье утром, когда они еще лежали в постели (воскресенье для них было днем долгого и мирного отдыха), его вдруг прорвало:
– Дело не в деньгах, Крис! Дело в принципе! Мысль об этом сводит меня с ума! Почему я не могу с этим примириться? Почему я не люблю Луэллина? Вернее - почему он мне то нравится, то я его ненавижу? Скажи мне честно, Крис. Почему я не могу перед ним преклоняться?
Завидую ему, что ли? В чем тут дело?
Ответ Кристин поразил его в самое сердце.
–
– Что?!
– Не кричи так, мой друг, у меня лопнут бараоанные
перепонки. Ты ведь просил меня честно высказать свое мнение. Так вот: ты завидуешь Луэллину, ужасни завидуешь. Почему бы и нет? Я вовсе не жажду иметь мужа - святого. Недоставало еще, чтобы ты ходил в венце! У меня и без того есть что чистить в этом доме.
– Продолжай, не стесняйся!
– закричал Эндрью.- Выложи мне все мои недостатки, раз ты уже начала! Подозрителен! Завистлив! Уж кому же знать меня, если не тебе! Да и еще один грех - я слииюм м о л о д, не так ли?
Восьмидесятилетний Экхарт уже поставил это мне на вид.
Пауза. Эндрью ожидал, что Кристин будет продолжать спор. Но, не дождавшись, спросил раздраженно:
– А почему мне, собственно, завидовать Луэллину?
– Потому что он такой мастер своего дела, так много знает... ну, и больше всего потому, что у него столько всяких высоких званий.
– В то время как я только ничтожный бакалавр медицины-шотландского университета! О господи! ler.epb я знаю твое истинное мнение обо мне!
– Он в гневе соскочил с постели и, как был, в пижаме, принялся ходить по спальне.- Но какое значение имеют эти почетные звания и степени? Чистейшая мишура! Важен метод, способности к клинической работе. Я не верю во всю эту чепуху, которую нам подносят в учебниках. Я верю только в то, что слышу при помощи моего стетоскопа. А это - очень много, имей в виду, если ты этого не знала. Alois наблюдения над больными углекопами начинают открывать мне важные вещи. Может быть, я в одян прекрасный день очень вас удивлю, миледи! Чорт возьми, недурное положение вещей, когда человек просыпается в одно воскресное утро, и его жена ему заявляет, что он невежда!
Сидя в постели, Кристин достала свои принадлежности для маникюра и принялась полировать ногти, ожидая, пока Эндрью кончит.
– Ничего подобного я не говорила, Эндрью.- Ее спокойный тон еще больше разозлил Эидрью.- Просто ты, мой друг, не желаешь всю жизнь оставаться в ассистентах. Ты хочешь, чтобы люди тебя слушали, обратили внимание на твою работу, твои идеи... ну, ты понимаешь, что я хочу сказать. Будь у тебя какая-нибудь действительно солидная ученая степень - доктора медицины или...
ну, хотя бы члена Королевского терапевтического общества, это бы создало тебе положение.
– Члена Королевского терапевтического общества,- повторил он машинально.- Так вот что самостоятельно придумала эта маленькая женщина!.. Недурно после практики в шахтерском поселке!
– Он говорил с убийственной иронией.- Как ты ке понимаешь, что это звание дается только венценосцам Европы!
Он хлопнул дверью и ушел в ванную бриться. Но через пять минут опять появился в
– Так ты думаешь, что я бы мог этого добиться, Крис?
Ты совершенно права. Нехватает только нескольких новых званий на дощечке с моей фамилией, и наше дело в шляпе!
Но экзамен на Ч. К. Т. О.- самый трудный из всех экзаменов на медицинскую степень. Это... это престо убийственная штука! IT все же... я думаю... погоди, я разыщу все подробности в справочнике.
Он помчался вниз за медицинским спраг-счником.
Когда он воротился, лицо его выражали сильнее разочарование.
– Безнадежнее дело!
– пробурчал он огорченно.- Придется на него махнуть рукой. Я тебе говорил, что это немыслимый экзамен. Предварительно дается письменная работа на иностранных языках. На четырех языках - латинском, французском, греческом и немецком - н два из них обязательны! А я языков не знаю. Мне знакома только кухонная латынь-misce, alba, mitte decem. Что касается французского...
Кристин не отвечала. Наступило молчание. Эндрью стоял у окна, мрачно глядя на пустынную дорогу. Наконец он обернулся, хмурый, взволнованный, не в силах расстаться с заманчивой мыслью.
– Чорт возьми, Крис, а почему бы Nine не изучить эти языки для экзамена ?
Маникюрные ножницы и пилочки полетели на пол.
Кристин вскочила с постели и стиснула мужа в объятиях.
– Вот этого самого я и ждала от тебя, милый! Вот теперь заговорил настоящий Эндрью. Я... я, пожалуй, могла бы тебе помочь, нe забывай, что твоя старушка - отставная учительница!
Они весь день возбужденно строили планы. Троллоп, Чехов и Достоевский были перетащены в запасную спальню, а гостиная очищена для предстоящих занятий. И в этот же вечер Кристит приступила к обучению мужа. То же самое было и на другой и на третий день...
Порой Эндрью это представлялось в высшей степени комичным. Он, казалось, слышал издалека насмешливый хохот богов. Сидя за столом подле жены в глухом уэльском городке шахтеров, бормоча за ней "caput, capitis" или "Маdame, est il possible, que...", продираясь сквозь гущу склонений, неправильных глаголов или читая вслух Тацита и какую-то патриотическую хрестоматию "Pro Patria", откопанную ими, он иногда вдруг болезненно вздрагивал и откидывался на стуле при мысли: "Что, если бы Луэллин мог нас увидеть сейчас - то-то посмеялся бы!
А ведь это еще только начало, еще предстоят все медицинские предметы!"
К концу второго месяца в "Вейл Вью" стали периодически прибывать целые пачки книг из лондонского отделения Интернациональной медицинской библиотеки.
Эндрью начал с того, на чем он остановился, выйдя из колледжа. Очень скоро он обнаружил, что слишком многому недоучился. Он был ошеломлен открытием, как далеко за это время ушла вперед биохимия в ее применении к терапии.
Он узнавал о существовании почечных порогов, мочевины крови, об основном обмене веществ, об ошибочности пробы на белок. И когда обрушился этот краеугольный камень его студенческих лет, он простонал вслух: