Цитадель

Кронин Арчибальд Джозеф

Мисс Крэмб, как только он объяснил, чего ему хочется, немедленно и горячо вызвалась ему помочь. Они серьезно обсудили все, потом пошли в отдел мехов, где доктору Л1энсону были показаны различные шкурки. Мисс Крэмб поглаживала их опытными пальцами, указывая Эндрью на блеск, на серебристый отлив, на все, чего надо требовать от того или иного меха. Раза два она мягко поспорила с ним, серьезно объясняя, что именно является ценным качеством, а что - нет. В конце концов Эндрью отобрал шкурки с ее полного одобрения. Затем она отправилась искать

мистера Уиича и воротилась, сияя:

– Мистер Уинч сказал, что вы их получите по себестоимости (никогда слова "по оптовой цене" не оскверняли губ ни одного служащего Лорье). Значит, всего это обойдется вам в пятьдесят пять фунтов, и можегемне поверить, доктор, они того стоят. Чудный мех! Ваша жена будет гордиться тем, что носит его!

В следующую субботу, в одиннадцать часов утра, Эндрью взял темнозеленую коробку с оригинальной маркой Лорье, артистически нарисованной на крышке, и вошел в гостиную.

– Кристин,- позвал он,- поди сюда на минутку.

Она была наверху с миссис Беннет - помогала ей убирать постели,- но тотчас же пришла вниз, немного запыхавшись, недоумевая, зачем он зовет е.е.

– Взгляни, дорогая!-Сейчас, когда наступила решительная минута, он чувствовал ужасную неловкость.
– Вот, что я тебе купил. Я знаю... знаю, между нами не все шло гладко в последнее время. Но это тебе докажет, что...
– Он замолчал и, как школьник, протянул ей коробку.

Кристин была очень бледна, когда открывала ее. Руки у нее дрожали, развязывая тесемку. Затем у нее вырвался тихий, подавленный крик:

– Какой чудный... чудный мех!

В папиросной бумаге лежали две чудесные шкурки серебристой лисы, соединенные вместе. Эндрью торопливо поднял мех, погладив его, как делала мисс Крэмб.

В голосе его звучало возбуждение:

– Нравится тебе, Крис? Ну-ка, примерь! Добрая старая Хавбек помогла мне их выбрать. Они первейшего качества. Лучше не бывает. Видишь этот отлив и серебристые полосы на спине,- всегда нужно выбирать по этим признакам.

Слезы текли по щекам Кристин. Она в бурном порыве бросилась к мужу.

– Значит, ты меня еще любишь, да, милый? Мне ничего больше на свете не нужно.

Успокоившись наконец, она примерила мех. Он выглядел великолепно.

Эндрью не мог им досыта налюбоваться. Ему хотелось полного примирения. Он улыбнулся.

– Послушай, Крис, почему бы нам не отпраздновать этого? Давай сегодня вместе позавтракаем где-нибудь.

Встретимся в час в ресторане "Плаза".

– Хорошо, милый.- Но в голосе ее было сомнение.- Только... я сегодня приготовила на завтрак картофельный пирог с мясом, ведь ты его так любишь.

– Нет, нет!
– Смех Эидрью уже много месяцев не звучал так весело.- Не будь старушкой-домоседкой. В час, не забудь. Свидание с красивым брюнетом у "Плаза".

Можешь не прикалывать красной гвоздики. Он тебя узнает по меху.

Все утро он испытывал величайшее удовлетворение.

Твердил себе,

что глупо было так долго не оказывать никакого внимания Кристин. Все женщины любят, чтобы им оказывали внимание, вывозили их, развлекали. "Плазагрилл" - самое подходящее место, там между часом и тремя можно встретить весь Лондон или во всяком случае большинство видных людей Лондона.

Кристин опоздала,- необычайный случай,- и Эндрью немного сердился, сидя в маленьком вестибюле ресторана и наблюдая сквозь стеклянную перегородку, как все быстро занимали лучшие столы. Он заказал себе второе мартини.

Было уже двадцать минут второго, когда торопливо вошла КРИСТИН, взбудораженная шумом, множеством людей, нарядными ливреями лакеев и тем, что полчаса она простояла в другом вестибюле, куда попала по ошибке.

– Ради бога, извини, мой друг,-сказала она, запыхавшись.
– Право же, я спрашивала. Жду, жду. И вдруг сообразила, что мне нужно в вестибюль ресторана.

Им дали неудобный столик, втиснутый за колонной, рядом с буфетной. Ресторан был битком набит, столы расставлены так тесно, что казалось, будто люди сидят друг у друга на коленях. Лакеи двигались, как акробаты. Жара стояла тропическая. Шум то рос, то утихал, как крик в какой-нибудь школе.

– Ну, Крис, что ты будешь есть?
– спросил решительно Эндрью.

– Выбирай ты, мой друг,- сказала она тихо.

Он заказал роскошный и дорогой завтрак: икру, суп "принц Уэльский", цыплят, спаржу, землянику в сиропе.

И бутылку Либфраумильха 1929 года.

– Не много мы знали обо всех этих вещах в Блэнелли,- засмеялся Эндрью, решив быть веселым.- Главное - добиться возможности хорошо пожить, не так ли, моя старушка?

Кристин честно старалась не портить ему хорошего настроения. Хвалила икру, делала геройские усилия съесть жирный суп. Притворялась заинтересованной, когда он указывал ей то Глен Роско, звезду экрана, то Монис Иорки, американку, известную тем, что у нее было шесть мужей, и других международных знаменитостей. Нарядная пошлость этого места была ей ненавистна. Мужчины были нестерпимо вылощены, выутюжены, напомажены. Все женщины, сколько их тут ни было, - блондинки в черных туалетах, элегантные, накрашенные, беспечно-равнодушные.

Неожиданно у Кристин закружилась голова. Выдержка начала ей изменять. Она всегда держала себя естественно и просто. Но в последнее время нервы ее были слишком взвинчены. И, сидя в ресторане, она вдруг остро почувствовала несоответствие между ее новым мехом и дешевым платьем. Почувствовала на себе взгляды других женщин.

Она понимала, что она здесь так же неуместна, как ромашка среди орхидей.

– Что с тобой?-спросил вдруг Эндрью.-Разве тебе здесь не нравится?

– Ну, конечно, нравится,- возразила она, тщетно пытаясь улыбнуться. Но губы ее не слушались. Она с трудом, не ощущая никакого вкуса, жевала куски цыпленка, лежавшего перед ней на тарелке.