Цитадель
Шрифт:
Охранники ворочались в пыли, один дернул ногой и громко икнул. Что он с ними сделал? Выяснять явно было бесполезно. Они не способны были сейчас разговаривать даже на том языке, которого де Труа не знал. Может быть брата Гийома отбили так и не отловленные через пыточный поезд люди. Де Труа быстро расстался с этой мыслью. Картина бегства была другая. Нет следов драки, нет крови. Де Труа огляделся. Судя по всему, бежал он совсем недавно, как только начала пустеть роща. Раньше вокруг смоковницы было полно народу.
Брат Реми огляделся еще раз и понял,
Де Труа додумывал эти мысли уже нахлестывая своего коня.
Первые несколько часов погони прошли по совершенно пустынным местностям. Ни людей, ни животных. Армия всосала в себя все, продвигаясь по этим землям. Тот кто избежал участи солдата или носильщика, глубоко-глубоко запрятался. А может бежал к Иерихону или Аккре.
Заброшенные фермы, разграбленные дома, разгромленные масличные жомы, обугленные спички кипарисов. Повешенные, повешенные. Странно, даже, если армия наступает по собственной территории, всегда находятся те, кого нужно повесить.
Де Труа не знал почему он упорно скачет именно в этом направлении. Что-то подсказывало. К вечеру он набрел на первый несожженный постоялый двор. Там сменил коня и навел справки о человеке в сутане путешествующем в верховом седле. Лицо никогда не улыбается, глаза голубые, как у принца утопленников. Несколько человек сказали, что видели такого.
– Только сутаны на нем нет.
– А во что он одет?
Хромой старик возившийся у вертела задумался, роясь в бороде. Де Труа бросил ему мелкую монету.
– Да, обычный кафтан у него, пояс только дорогой, красный.
– А куда он поскакал?
– Да вон по той дороге, между акациями.
На восток, значит не в Иерусалим, подумал де Труа, несколько озадачено.
– А давно это было.
– Еще и овец не поили.
Погоня продолжалась.
Брат Гийом забирал все больше к востоку и, судя по тому, что расстояние до него, если судить по словам случайных свидетелей, сокращалось, он ехал быстро, но не гнал во весь опор. И не слишком скрывался. То ли не ждал погони, то ли не боялся.
Самые темные часы ночи де Труа, во избежание неприятных неожиданностей проспал в куче опавших листьев. На рассвете он столкнулся с молодым пастухом перегонявшим небольшую отару овец. Он чего-то распевал на своем местном наречии, и был так счастлив, что даже сообщение о начавшейся войне, не слишком его взволновало. А может быть, он просто не понял. Но на вопрос о всаднике, может быть проезжавшим этими тропами, он ответил утвердительно. Проезжал и совсем недавно. Очень злой, по словам пастуха.
– Совсем, совсем недавно.
Де Труа пришпорил свою кобылку. При последней смене коней ему досталась эта толстая, каурая тварь. Поначалу она бежала неплохо, но скоро стала задыхаться и слегка припадать на правую переднюю ногу.
Завидев издали дома сложенные из белого камня, и
Здесь дыхание войны не ощущалось совсем. В загоне налево от ворот мычали коровы, требуя дойки. Заливалась на привязи сумасшедшим лаем пара кудлатых псов. Хозяин вышел навстречу гостю, похлопывая по ладони лезвием тесака для разделки туш. В глубине двора месили глину двое дюжих работников. Они стали медленнее двигать ногами завидев чужака.
– Мне нужен конь, - сказал без всяких предисловий де Труа.
– У меня забрали всех. Еще на прошлой неделе.
– Я заплачу.
– У меня нет лошадей.
– А следы подков возле ворот? Если бы их уводили неделю назад позавчерашний дождь их бы смыл.
Хозяин угрюмо покосился в сторону работников. Они начали медленно выбираться из глиняного месива.
Не говоря больше ни слова, де Труа швырнул тонкую волосяную веревку и через мгновение хозяин хрипя валялся у ног каурой кобылы. Держа веревку левой рукой, де Труа достал правой свою саблю и выразительно показал ее работягам с грязными ногами.
Короче говоря, все устроилось. Вскоре преследователь мчался в прежнем направлении на крепком крестьянском жеребце. Этот коренастый работяга, конечно, не подошел бы родовитому рыцарю для участия в турнире пред очами особ королевской крови, но ногами перебирал хорошо.
В середине этого дня де Труа впервые увидел спину того, за кем гнался. Это случилось уже на берегу Иордана. В этом месте отроги гор подходили к извилистому руслу реки почти вплотную. Прямо от воды начинались пологие каменные осыпи, дальше подъем становился круче. Огромное количество ежевики и еще каких-то колючек.
Де Труа скакал в подвижной дырявой тени смоковниц не пришпоривая коня. Он хотел издали увидеть своего врага, чтобы подготовиться к встрече. И это ему удалось. Заросли кончились. Де Труа натянул поводья, увидев показавшегося впереди коня. Он был без всадника, с опущенными поводьями. Он стоял один на пустынном берегу реки. Преследователь внимательно присмотрелся, поблизости - никого. Берега Иордана почти полностью заросли камышами и тростником, конь был брошен на небольшом участке песчаного пляжа. Куда же девался брат Гийом? В несколько мгновений невозможно исчезнуть. Неужели превратился в рыбу. Или его здесь ждала лодка.
Ах, вон он где. Из воды на том берегу выбралась человеческая фигурка, оглянулась. Де Труа похвалил себя за то, что остался в глубине древесной тени.
Ничего, видимо, не разглядев, брат Гийом стал подниматься вверх по каменной насыпи.
Де Труа спрыгнул с коня и обмотал поводья вокруг первого подвернувшегося сука. Теперь конь ему не понадобится, он почему-то был в этом уверен. Достал из-за пазухи кисет с монетами, вспомнил о яффском "кладе" и зашвырнул, усмехнувшись, кисет в кусты. А вот кинжал может понадобится. Де Труа вынул из седельной сумки кусок вяленого мяса, позаимствованного на ферме, и сунул в рот.