Цитадели
Шрифт:
— Значит, просто списать на загадочных убийц не удастся? — невесело спросил я. — «Глухарь» попытаются расследовать? И больше всех будут «трясти» меня, как обнаружившего тела?
— Конечно. А как бы вы хотели? Из вас же еще и стрелочника попытаются сделать. Готовьтесь, что будут в убийствах обвинять. Если расскажете эту историю, примут за психа. Ну коли опубликуют, так читатели будут тыкать носом в заимствования. Эдакий заповедник славянской нечисти с заставой богатырскою, которая чужую нечисть не пускает. А прекрасной царевны не было, которая в лягушку превращается? Вишь, глазенки-то блудливые… Ладно, с этим пусть
Я только растерянно улыбнулся: «Вот ведь, гад гэбэшный! Прямо-таки в точку попал…»
— Готовьтесь, будут нас с вами трясти, — спокойно изрек полковник, наливая себе и мне. — И местные, и московские. Помните, что один из пропавших — ну, из погибших, сын влиятельного лица. И этому рассказу не поверят. А раз я вас направил — то будут трясти и меня. Полковник для этих людей — не шишка. Думаю, что вы уже все поняли. Посему давайте-ка еще по чуть-чуть…
«Трясти» меня начали сразу. Когда местные сыскари вкупе со «скорой» вывезли тела, нагрянуло начальство. Вся поляна была полна звездами и животами. Некоторые (в том смысле, что не звезды и животы, а их обладатели) начинали орать. Грозили такими карами, что выполни они хоть половину, мы с Унгерном пожалели бы, что родились на свет.
А потом прилетела московская «шишка». По телевизору она (то есть конечно же он) выглядел привлекательнее. Ну правильно — имиджмейкеры, гримеры, правильная постановка света… При появлении высокого лица, все генералы съежились.
— Значит, Никита погиб, — негромко произнес сановник. — А вы, стало быть, тот человек, который был отряжен в поиск? Олег Васильевич Кустов, если не ошибаюсь?
— Ну не то, что бы отряжен, — заюлил я. — Скорее, пытался найти. Примите мое соболезнование, — и, неумело протянул правую руку, пытаясь приобнять его левой.
И тут случилось неожиданное. Сановник схватил мою руку и… заплакал. Сейчас передо мною было не значительное лицо государства, а безутешный отец, потерявший ребенка. Я обнял его за плечи и прижал к себе. Надо было видеть лица охраны и генералов… По логике, меня уже должны были отшвырнуть в сторону и уронить мордой в грязь. Но у хранителей тела смелости на это не хватало. Не на меня, разумеется, а из-за нештатного поведения начальника.
— Я все расскажу. Только не для всех, — начал я.
Но он уже взял себя в руки:
— Да, вы все расскажете. И вы, генерал, тоже, — повернулся он к Унгерну. — Указом Президента вам присвоено очередное звание. Вы помните — я обещал, что если найдете мальчика, то быть вам генералом…
— Но… — начал было Унгерн, но был остановлен властным движением руки.
— Мне нужно улетать. Мои личные переживания, — горько усмехнулся московский гость, — никому не нужны. Впрочем, это правильно. Жду вас генерал-майор вместе с Олегом Васильевичем. Кстати, генерал, какое звание ему присвоено?
— Никакого, — удивился Унгерн. — Оформлен как вольнонаемный сотрудник. У него же ни образования соответствующего, ни выслуги. Да и больше тридцати пяти. Если только прапорщиком.
— Прапорщиком? Кандидату наук прапорщиком… как-то несолидно. Кажется, последнее звание Кустова было старший лейтенант милиции?
— Старший лейтенант юстиции, — подсказал Унгерн. — Кустов был следователем.
— Юстиции? Ну тогда проще. Вначале восстановите ему прежнее звание, а капитана по своей линии присвоим. Да-да, — кивнул сановник
Важное лицо, ведомое телохранителями, отбыло. Вслед за ним расползлись и начальники. Я и сам бы с удовольствием уполз, но был вежливо, но жестко подхвачен под локоть и препровожден в вездеход.
Беглый допрос начался сразу. У меня не было времени сочинять что-нибудь. Да этой задачи передо мной никто не ставил. Поэтому рассказывал все как есть. Естественно, что утро следующего дня встретил в аккуратной и чистенькой одноместной палате. Койка и табурет были наглухо прикреплены к полу. Все удобства — душевая кабинка и унитаз за пластиковой дверцей.
Кормили вполне сносно. Еду мне приносил крепкий парень в белом халате, но без знаков различия. Правда, завтрак был своеобразным и однообразным — каша (иногда рисовая, иногда пшенная), ломоть хлеба с маслом и некрепкий чай, отдающий вениками. Обед — суп, пшенная (рисовая) каша и компот. Ужин — жареная рыба с рисом (гречкой). Напоминало пионерлагерь моего глубокого детства. Или — армейский паек времен службы в армии. Кормежка настолько осточертела, что хотелось бросить миску в морду конвоира. Останавливала мысль о том, что именно этого от меня и ждут. Ждут, чтобы сорвался. И тогда уже точно я буду знать, что сижу в психушке. А пока мог еще тешить себя иллюзиями.
Мой «рабочий» день начинался сразу после завтрака. Иногда мне ставили ноутбук, а иногда авторучку и пачку бумаги. Цветные карандаши принесли один раз, но посмотрев мои аляповатые рисунки, на которых елки было не отличить от неандертальцев, рисовать более не заставляли. Иногда авторучку. Иногда я садился за стол напротив кого-нибудь из людей «в штатском» и начинал рассказывать. Иногда ко мне приходил какой-нибудь гипнотизер и пытался размахивать перед носом блестящим шариком. Правда, гипно, экстра и прочих «сенсов» я разочаровал, так как оказался не подверженным гипнозу. Не знал… Однажды меня обмотали липкими проводами и попытались проверить на детекторе лжи. На вопросы — изменял ли жене и не являюсь ли алкоголиком, я так бодро ответил «Да!», что «Полиграф Полиграфович» жалобно запищал и выдал что-то похожее на ленту Мебиуса… Детектор сломался напрочь. Та же судьба постигла и второй аппарат. Третьего не нашлось. Пару раз мне вводили какую-то дрянь и опять — спрашивали, спрашивали.
Как-то от инъекции закружилась голова — буквально на миг. Но у той мымры в белом халате морда была сплошное разочарование. Кажется, ждала чего-то другого. Врать не буду, физического воздействия, вроде конвейера или мордобития, не было. Ну если не считать, что на первом допросе мне сунули яркую лампу в глаза, а один «дознаватель» заорал: «Говори правду, падаль!», а другой стукнул мне по физиономии. Сдачи я дать не успел, но лампа взорвалась вместе с плафоном, а ее обломки, аккуратно миновав меня, поранили обоих допросчиков. Через пару часов их привели из травмпункта с пластырем на физиономиях. Испуганно пялясь, они долго извинялись, уверяя, что не знали, что перед ними старший по званию… «Врут, собаки» — мысленно констатировал я. Впрочем, больше они у меня не появлялись. Были другие. Спрашивали, угрожали… В конечном итоге от меня отстали. На прощание одна бесполая швабра в чине полковника медицинской службы порекомендовала мне взять лицензию на занятие парамедициной.