Цитадели
Шрифт:
— Сними-ка ты одежу свою неуклюжую, да оденься-ка в человеческое. Как ты вчера сказал? «У нас это не катит!» Вот и у нас твой прикид не катит! В болоте лучше холщовые штаны мочить — высохнут быстрее. А твои два дня сохнуть будут. Задница опреет.
Дед бросил на пол мешок и стал вытаскивать из него рухлядь.
— Вот, — потряс он передо мной старыми, но крепкими штанами. — Товарец — первый сорт. Ясно-понятно? Крепкие, сноса не будет. Да не боись — одевай!
Хоть и не хотелось мне напяливать штаны, снятые с какой-нибудь «лярвы голопузой», но не обижать
— Это из какого зверя, — удивленно воскликнул он, хорошенько помяв и пощупав штанины.
— Да вроде из бараньей кожи, — рассеянно ответил я, пытаясь подпоясать шаровары брючным ремнем.
— Не бывает таких баранов, — авторитетно высказался дядька. — Не знаю, что за хренотень такая, но не кожа. Как будто тряпку дегтем намазали… А деготь-то хорош! Или это клей такой?
Тут уже стало интересно и мне. Осмотрев штаны, понял, что меня провели, как последнего лоха. Штаны были из искусственной кожи! А старик, меж тем, вытащил из мешка холщовую рубаху с поясом. Критически посмотрев на мой ремень, стащил его и принялся инструктировать:
— Вот, смотри как надо. Подтягиваешь штаны, спускаешь рубаху, а потом, одним движением… Р-раз, и готово.
Я попробовал. Кажется, получилось.
— А обувь? — спросил я, с ужасом ожидая, что старик сейчас предложит лапти.
— Сойдет, — махнул рукой дед. — А шапку надень и сидор поменяй.
Подал мне куцую войлочную шапчонку, напоминающую шутовской колпак, но поменьше и без бубенцов. Я стал перекладывать из рюкзака вещи в дедов мешок. Сменное белье, продукты. Ну там, мыло с бритвой и кое-что по мелочи: нож, котелок, кистень. А это что за сверток? Причем тяжелый. Не припомню, чтобы я такой брал.
Как я и ожидал, там оказался «ПСМ» — пистолет самозарядный малогабаритный, продукт коллективного творчества Лашнева, Симарина и Куликова. Все-таки генерал не удержался. И когда это успел? В свертке были и патроны. Виктор Витальевич, презрев технику безопасности, положил их россыпью. Правильно, так войдет больше. А, нет — запасная обойма все-таки была. Тоже правильно. В бою больше двух обойм все равно не понадобится. А потом снарядишь магазин заново. Если жив останешься.
В патронах я обнаружил небольшой рулончик. Развернул и обнаружил, что записка, как всегда отпечатанная на принтере. А в ней всего три слова: «Не забывай чистить!» и рисунки-инструкции. Ну совсем уж меня начальник за «чайника» считает!
— Это у тебя что такое? — с любопытством спросил дед. — Никак оружие? А где замок? Или фитильное?
— Тут вот, такой штучкой бьет по капсюлю, типа взрывателя, он взрывается и порох загорается, — попытался я объяснить суть процесса.
— Ага, — тоном знатока поддакнул Аггей, — в этой штуке, значится, порох. И не нужно его в ствол засыпать. А шпилька — навроде кремня будет. Хм, удобно. А запыживать чем?
—
— Не надо, — спокойно отозвался дед. — Я понял.
Действительно, вроде бы понял. Тем более, «шпильки» — то есть ударника, видно не было… Колдун, однако…
— А теперь, дай-ка его сюда.
— Зачем? — удивился я, но послушно протянул ему пистолет.
Дед осторожно взял оружие (указательным пальцем за скобу!) и пошел на выход. Я — следом. Цепко оглядев свои владения, дядька Аггей направился к берегу. Нашел приличных размеров корягу с углублением и принялся закреплять в ней оружие. Установив «ПСМ» как профессиональный эксперт, «отстреливающий» криминальный ствол, вытащил из-за пазухи веревочку. Сделал петельку, укрепил ее на спусковом крючке. Затем очень даже профессионально взвел курок, отошел на всю длину веревки (приличную) и потянул… Бабахнуло так, что у меня заложило уши…
— Ну что? — ехидно спросил старик, указывая на остатки «ПСМ», ставшего «микромалогабаритным», и щепки вместо коряги… — А ты думал, один такой умный?
— Почему? — только и смог я выдавить.
— Потому, что нищий потонул…
— А живого вытащили, — продолжил я нелепую присказку, обдумывая — поверит мне генерал или нет. Не стоит ли взять с собой «останки» для отчета?
Решив, что не стоит, вернулся за вещами.
— Пули-то утоплю потом. А ты вот что… — застеснялся старик. — Не можешь хлебца оставить? Хотя бы немного?
Стало стыдно. У меня же лежат две буханки хлеба. Мог бы и сам догадаться, что старику осточертело есть сушеную рыбу с гнилыми желудями.
— Извини, дядька, — покаянно вздохнул я, протягивая старику буханку.
— Не-не, — испуганно замахал он руками. — Всю не возьму, тебе еще идти. Ты мне попробовать дай…
Старик отрезал от буханки небольшой ломтик и, держа его двумя руками, как великую драгоценность, поднес к лицу. Понюхал. Потом, зажмурившись от удовольствия, стал есть. Тщательно прожевал, не уронив ни одной крошки.
— Ну вот, — просветленно сказал он. — Может быть, ясно-понятно, и не приведется больше хлебушка-то поесть. Только скажи, Олежка, — старик жалостливо покосился на меня, — у вас там что — с зерном плохо?
— Почему — плохо? — оттопырил я нижнюю губу. — Вроде, неурожаев не было.
— А чего же в хлеб опилки добавляете?
Удивившись, я отрезал еще по ломтику. Один взял себе, а второй протянул деду. Тот отказываться не стал. Жевал с видом дегустатора, смакующего новый продукт.
— He-а, точно, опилки добавлены, — убежденно сказал старик. — Их, ясно-понятно, немного. И растерты в пыль. Но опилки — они опилки и есть.
На мой вкус — хлеб как хлеб. Всю жизнь такой ем. Хотя вроде бы целлюлозу действительно добавляют в муку… А целлюлоза из чего? Правильно — из опилок. Так что — крыть было нечем. Но разговор о хлебопродуктах угас сам собой, потому что в избушку зашла Евдоха.
— Ну когда выходим? — строго спросила кикимора.
— А что, ты с нами? — удивился я.