Цок
Шрифт:
Итак, выставку «Настоящий русский комикс» решили подготовить по возможности тщательно и открыть в ноябре. Причём от Маши – Антон отчего-то страшился её отказа – держали всё в тайне. А то, что запуск проекта осуществили в день рождения нашей героини, оказалось не столь сюрпризом, сколько простым совпадением.
Тем не менее, проект претворялся в жизнь вполне удачно. Были разосланы приглашения известным художникам, критикам и музейщикам. Изъявили желание присутствовать при разрезании красной ленточки и пара консулов иностранных держав, а также несколько городских депутатов и даже один вполне продвинутый вице-губернатор. Ждали директоров Эрмитажа и Русского, но первый, не объясняя причин, отказался, а второй из-за намеченной на
Родина – человек, предпочитающий «культурным пьянкам» чистое искусство, изначально был против каких-либо банкетов или фуршетов в галерее, но Зацепина, захватившая его этим сумасшедшим утром врасплох, без особого труда добилась если не согласия, то, во всяком случае, «непротивления злу насилием». Именно так.
Короче, к трем часам всё было готово. В залах стояли накрытые фуршетные столы, в холле и на улице перед входом собралась внушительная толпа ценителей искусства, дарового шампанского и халявных бутербродов, а перед микрофоном и зрителямя, застыл покрасневший от духоты и смущения Антон Мамаев в фиолетовом бархатном пиджаке и кирпично-оранжевой бабочке на воротничке канареечной сорочки. Валентина и Маша в праздничных нарядах и с дурацкими ножницами в потных от волнения ладошках помещались справа и слева от галериста.
Родина прокашлялся в сторону и нараспев заголосил, без труда наплняя атмосферу помещения самыми высокими нотами. Словно песнь пел.
– Дамы и господа! Сегодня галерея Антона Мамаева открывает несколько нетрадиционную для своих стен выставку. Меня долго терзала мысль, как её назвать, но, в конце концов, мы с Валентиной и Марией, нашими главными действующими лицами, решили не изобретать новых велосипедов. Дело в том, что понятия «русский комикс» до сегодняшнего дня, в общем-то, не существовало. Мы прекрасно знаем, что данный вид искусства присущ скорее не очень-то любимой нами Америке, где названная ветвь массовой культуры пользуется невероятной популярностью. Там комиксы выпускают огромными тиражами, снимают по ним анимационные сериалы и даже полнометражные художественные фильмы. Что поделаешь, миром рулит мэйнстрим… Я, конечно, понимаю, что, как гласит известная поговорка – где русскому хорошо, там немцу смерть… да простит меня великодушно присутствующий здесь уважаемый консул Федеративной Республики Германии. Но, приобщаясь к мировой культуре, мы с вами просто обязаны замечать не только привычное, но и новое, пусть даже пока пугающее своей… эээ… невиданной оригинальностью.
Антон снова прокашлялся, затем продолжил:
– Я не собираюсь долго мучить вас вступительной речью. Тем более что экспонаты готовы к обзору, а столы ломятся от угощений (спасибо спонсору нашего сегодняшнего мероприятия – госпоже Карине Зацепиной). Но не представить вам, уважаемые ценители искусства, авторов нашей экспозиции, как вы понимаете, не могу. Итак, прошу любить и жаловать – Валентина Подзорная (Труба поклонилась), известный художник-иллюстратор, сотрудничающий с самыми авторитетными книжными издательствами России и ближнего зарубежья. Все мы знаем её чудесные работы к произведениям Пушкина, Гоголя, Тургенева, Достоевского, Толстого и других классиков великой русской литературы. Сегодня Валя предстанет перед вами в совершенно ином амплуа. Поэтому, прошу, если что-то вас и смутит, не особо её браните (щёки Трубы залила густая краска). Второй наш экспонент – Мария Терпилова, молодая и никому пока не известная, но, бесспорно, талантливая художница (подошла очередь кланяться Маше). Её работы необычны своим уникальным стилем, в котором человек, разбирающийся в живописи и рисунке, может легко обнаружить штрихи, присущие раннему творчеству Дега и Гогена (Маша в изумлении подняла глаза на Мамаева). Я думаю, что у Маши как художницы, независимо от того, станет она продолжать работу
Антон снова закашлялся.
– Ну что ж, – продолжил он после минутной паузы, – вот, пожалуй, и всё, что я хотел вам сказать. Теперь же пришло время открыть наш вернисаж. Валентина, Мария, разрежьте, пожалуйста, ленты в залы с вашими персональными экспозициями. Уважаемые гости, работы госпожи Подзорной вы можете увидеть в помещении под литерой «А». Мария представит свои рисунки в зале «Б». Прошу вас, уважаемые гости, наслаждайтесь и критикуйте. И помните, что самое страшное для художника – равнодушие к плодам его творческого труда.
Антон отошёл в сторону, пропуская хлынувших в залы приглашённых. К нему тут же приблизились вице-губернатор и знаменитый критик, которые взяли Родину под локотки и, о чём-то расспрашивая, повели к ближайшему столу. Валентину окружили многочисленные знакомые, и вся эта стайка, смеясь и каламбуря двинулась в экспозиционную зону «А».
Маша некоторое время стояла одна с совершенно растерянной улыбкой на лице и дурацкими и ненужными более ножницами в руках, но спустя пару минут к ней подскочила энергичная Карина.
– Вот ты где, цыпа! – Тыква тепло обняла подругу и расцеловала её в обе щеки. – Поздравляю со всем сразу! Ну-к покрутись.
Маша повернулась.
– Да, мать! Конкретный шарман, – с восхищением покачала головой Зацепина. – Костюмчик, я тебе скажу… В тему, как говорится.
– Карин, я верну… – начала было Маша, но Тыква прислонила к её губам палец.
– Да ты с ума сошла, киса! Это ж презент! – вознегодовала она.
– Ну… хоть жемчуг?
– Это не ко мне, – заговорщически подмигнула Карина. – Наш дорогой Карлсон – большой, я тебе скажу, импровизатор! Только посмей его обидеть. Враги навек! Ясно? Ладно, хватит о подарках, пошли твоей маляркой любоваться.
Зацепина, схватив Машу за запястье, повлекла её в зал.
– Слушай, а ты мне чего раньше-то насчёт выставки ничего не сказала? – по пути говорила она. – Организовали бы всё по-человечески. Я, конечно, люблю экспромты, но тут, Машка, не тот случай. Ты только посмотри, кого Родина наприглашал! С кем тебя познакомить?
– А ты что, всех их знаешь? – Маша не переставляла удивляться подруге.
– Не всех, конечно, – ответила та, – но многих. Вон тот толстый, – Карина, не стесняясь, показала пальцем на тучного лысого мужчину, наливающего в бокал виски, – антиквар Клюев. Он, кстати, сейчас занялся современной живописью. Скупает, подонок, всё подряд за сущие копейки. С ним не связывайся. Давай лучше я тебя представлю Фереру… Так, где он у нас? Только что здесь крутился. Ага, вон он!
Тыква вытянула окольцованный крупным бриллиантом палец в сторону довольно молодого длинноволосого мужчины в растянутом зелёном свитере и хорошо потёртых голубых джинах.
– Ты на его вид не смотри, он деляга что надо. То ли племянник Билл Гейтса, то ли зять Дональда Трампа. Дюпон Абрамович Рокфеллер, короче. Я по сравнению с ним – нищенка с Балтийского. Кстати, этот Ферер обожает комиксы. Родина сказал, что ему приглашения не высылал, однако ж он здесь, мерзавец. О чём-то это говорит, правда?
Ферер, один, пожалуй, из немногих, кто даже не притронулся к угощению, сразу пошёл рассматривать экспозицию. Маша заметила, что он подолгу стоит у каждого рисунка, наклоняя голову то вправо, то влево, то приближается насколько возможно, то отходит чуть назад. А Карина всё бубнила на ухо:
– Ну что, решайся уже, цыпа. Давай подойдём. Или так и будешь тут стоять?
Маша осторожно высвободила свою руку, в которой до сих пор держала проклятые ножницы, смущенно посмотрела на Тыкву и отрицательно покачала головой.