Constanta
Шрифт:
Довлатов рассмеялся, так заливисто и заразительно, что мне стало стыдно до красноты.
– У вас отличный подражательный талант, Яна! – сквозь смех заговорил он. – Голос у Вас сейчас был – не отличишь.
– Вы меня смущаете, Константин Сергеевич. – Тихо произнесла я. – Я говорю о серьезных вещах. А Вы смеетесь.
– Да, простите. Ну, мне нечего сказать на это странное наблюдение, кроме того, что ей все это показалось.
Вот сейчас он действительно меня разозлил. То есть я недостаточно хороша, чтобы он просто смотрел на меня? Ах ты козел, ах ты упырь
– Яна, вы еще тут?
– Извините, кажется, связь пропадает, – я сделал вид, что не слышу его, и положила трубку. А затем приложила ее об пол. И мой сотовый перешел в ряды павших в бою и не подлежащих никакому ремонту устройств в моей личной коллекции.
Вот поэтому у меня и дешевые допотопные телефоны – я очень нервный и вспыльчивый человек. Пришлось достать из шкафа еще один старинный «Nokia» и переставить в него сим-карту. Сотовый напрягался долго, а когда, наконец, включился, немного погодя на экране появились входящие сообщения. Этот абонент звонил вам три раза – номер Довлатова.
Я не стала перезванивать. Я ведь для этого недостаточно хороша!
Вместо этого я позвонила Ольге и Вере Алексеевне, рассказала, что да как. Ольга пищала от восторга, что я общалась и обедала с «бородой» (так она называет Довлатова), и даже несмотря на то, как он меня неосторожно обидел, уверяла, что он ко мне небезразличен, просто как настоящий мужик хрен он в этом признается, тем более он препод, ему положение не позволяет. Было даже грустно от того, насколько далека она от правды.
Вера Алексеевна тоже порадовалась, но сказала мне фразу, о которой я потом очень долго думала: «Вот видите, Яна, какой человек Вам попался – цените это! Он уже решил две ваших проблемы, причем очень серьезных проблемы. Без его помощи и снисходительности Вы бы давно покинули университет». И я поняла, что это реально так. Уже второй раз, когда у меня неприятности, появляется Константин Сергеевич – и все как-то быстро и безболезненно решается! А я тут обижаюсь на него. Да и не должен он на меня смотреть – он женат, едрить его в корень. И это печальнее всего.
***
На следующей неделе Покидченко, наконец, явилась в институт, но встреч со мной старательно избегала. Не всегда это у нее получалось, скажем прямо. Ибо я была вездесуща, и учились мы в одной группе.
Тот день был ярким примером того, как ей приходилось находиться со мной в одной компании. Я, Валера, Ольга и некоторые другие одногруппники сидели в коридоре, ожидая прихода преподавателя и «распаковки» аудитории. Мы просто болтали, и Галя не принимала в беседах, в которых фигурировал мой голос, никакого участия. Она стояла чуть поодаль, исподлобья наблюдая за тем, как друзья смеются над моими шутками, считая меня самым приятным человеком на свете. Галя же теперь видела меня с другой, более жестокой стороны, и никогда бы не смогла рассмотреть во мне доброту.
– Яночка, я тебя обожаю! – воскликнула Ольга и неожиданно чмокнула меня в щеку.
Я
– А ты бы так не смог, бесчувственный сухарь, – бросила ему я.
– Устроили сюси-пуси. Вылети ты, я бы тоже не радовался, если ты еще не поняла.
– Как я рада, что это кончилось.
– Ты такая молодец, что сдала на четверку. Наверное, Корнеева просто с ума сойдет! – улыбалась Ольга.
– Вот об этом мне как раз не хочется думать. А как это вышло – одному богу известно.
– Богу?! – раздался Галин смех. – Дала преподу – вот и четверка! Не знает она, ага!
Я подскочила с места и ринулась прямо на нее, выставив руки перед собой, чтобы поскорее добраться до этой наглой ухмылки, но руки друзей удержали меня, дернули назад и усадили на место. Они не дадут совершить ошибки. Снова.
– А ну хлебало завали, – грубо приказал Валера не своим голосом, шагнув по направлению к девушке. – Еще одно подобное высказывание, и ты будешь долго за него платить. А сейчас – съебалась отсюда быстро. – И он сделал вид, будто замахнулся.
Покидченко отпрянула и убежала из коридора по лестнице. Я сложила ладони на лице, друзья положили мне руки на плечи.
– Не расстраивайся. Все знают, какая она балаболка, – сказал Валера.
– Мне грустно лишь оттого, что я не имею права ее трогать. Долго она будет меня этим подначивать? Бить по больному?
– А это что сейчас было? – спросила староста, изогнув смолистую бровь.
– Не обращай внимания, – сухо ответил за меня Валера. – Нашей Яне просто кое-кто завидует.
– Это как-то связано с Константином Сергеевичем? – едко уточнила она. У меня в сердце кольнуло. Она всегда выговаривала его имя с особенным, неподвластным описанию сладостным тоном.
– Нет, – ответила я, чувствуя ненависть теперь и к ней.
Дебильная привычка считать своей собственностью даже то, что тебе принадлежать не может. И таковым я теперь считала Довлатова. Которым не собиралась ни с кем делиться.
– Нет, ну просто если с ним, то это как-то некрасиво, – начала она.
– Да иди ты нахер! – вспылила я. – Я сказала, что не с ним! – поднявшись, я ушла к окну в конец коридора.
– Что это с ней? Чего она такая нервная? – шептала изумленная староста за моей спиной.
– Ой, не трогали бы вы ее.
– Бешеная какая-то, – резюмировала староста.
– Просто вспыльчивая. Тем более, у нее сложное время сейчас, – ответила Ольга, и вместе с Валерой они отделились от группы и пришли ко мне.
Вот они – настоящие друзья. Почти такие же, как я, только другие. Но ведь как-то они умеют меня понимать, значит, не такие уж мы с ними и разные.
9. Броуновское движение
Броуновское движение – беспорядочное движение микроскопических видимых, взвешенных в жидкости или газе частиц твердого вещества, вызываемое тепловым движением частиц жидкости или газа. Никогда не прекращается.