Constanta
Шрифт:
– Как бы там ни было – я тебя предупредила.
Молчаливым кивком Степан поблагодарил её.
Некоторое время они шли в полной тишине, думая каждый о своём. Илона нарушила молчание первой.
– Чувства, – сказала она. – Откуда они в нас, кто управляет ими, где их корни? Как думаешь, Стёпа?
– Это вопрос не по адресу, – отозвался Степан. Подумав, добавил:
– Спроси у радуги. Она знает точно.
Илона подняла глаза в небо.
– Радуга. Я помню, как она выглядит. Триумфальная арка вечности.
– Она самая, – подхватил
– Она не услышит меня, – опустила глаза Илона. – Я – материальна.
– В твоих силах одолеть это. Для чувств нет ни преград, ни расстояний.
Илона вздохнула.
– Что с тобой? – спросил Степан, удивлённый внезапной переменой её настроения.
– Жаль расставаться с материей, – ответила она. – Даже на время.
– Не жалей, – с жаром призвал Степан. – Вспомни луковицу тюльпана. Чешуя за чешуей, а внутри – цветочный стебель. Он и есть смысл всему. Так устроено всё живое. И мы с тобой.
– Время покажет, – тихо сказала Илона.
Степан внимательно посмотрел на неё. Определённо, что-то таилось за пазухой. Какая-то неприятность, предназначенная специально для него. И точно.
– Уезжаю я от тебя, Стёпа, – чуть дрогнувшим голосом открылась она. – Фельдшером – на скорой. Боюсь, мне уже будет не до встреч.
– Что за блажь такая? – после некоторого замешательства спросил он.
– Это не блажь, – ответила она. – Школа мужества. Практика настоящего врача.
– Разве в Академии мужества недостаточно?
– Мало. Хотя, когда я первый раз внутренности увидела, так не казалось.
– Пережила? – поморщился Степан.
– Как ёжик в тумане. Спасибо профессору. Выручил своим хладнокровием. Если верить ему – всё дело в привычке.
– Гиппократ нашёлся! – посуровел Степан. – Умник. Он такой хладнокровный только потому, что внутренности ему ответить не могут.
– Ш-ш-ш, – поспешила утихомирить его Илона. – Чем это тебе профессор не угодил? – До моих внутренностей ему не добраться, – заявил Степан. – Кишка тонка.
– Да-а?
– Да. Замок у меня отменный.
– Это пупок что-ли? Нашёл замок! Развяжет в два счёта – не успеешь и глазом моргнуть. Хотя зачем тебя трогать? Ты и так весь на виду. Могу рассказать, что там внутри.
– Ну?
– Одна большая детская обида.
Степан засопел.
– Твоих рук дело.
– Ну, извини, что делать – практика есть практика. Жизненная необходимость. У тебя остаётся право экстренного вызова. Обещаю откликаться.
– Звучит как приговор.
– Поверь – ничего личного.
Степан остановился.
– Исполнишь моё последнее желание? – спросил он.
– Какое? – прервала движение Илона.
– Исчезнем на пару дней.
– Не знаю, – опустила голову Илона. Выдержав паузу, подняла глаза на него.
– Надо посоветоваться с профессором, – сказала она. И засмеялась.
В ближайшие выходные, прихватив с собой Вику, они исчезли. Место устроило всех. Старое доброе Репино с видом на залив и дедом впридачу. По случаю приезда гостей
Пытаясь успокоиться, он открыл бутылку домашней наливки, разлил жидкость по трём рюмкам и, не дожидаясь традиционных тостов и чокания, опрокинул свою рюмку в рот. Илона и Степан последовали его примеру. Вика поддержала их глотком привезённой с собой пепси-колы.
Наливка вызвала испарину. Горячая картошка и разогретая в сковороде тушёнка добавили жару. Общее настроение взыграло. Вика пыталась присоединиться к нему, но безуспешно. В самый разгар застолья она незаметно отделилась от компании и исчезла в комнате. Здесь, сидя в полумраке, наедине с бабушкиным портретом, ощутила потребность выговориться. Пользуясь отсутствием постороннего внимания и тишиной, стала облегчать душу. Выговорилась. И, обретя опору, избавленная от тяжкого груза вернулась на кухню. Когда дед, оторвавшись от оживленной беседы, обратился к ней с вопросом о Коле, она даже не вздрогнула – сработала защита. Не моргнув глазом, ответила:
– В гостях – у родственников.
Предвосхищая дальнейшие расспросы, подняла палец и помахала им в воздухе.
– Заноза. Глубокая была, еле достала.
Дед уставился было на палец, но она тут же поспешила спрятать его. Сжатым кулачком стукнула по столу:
– Не буду плакать!
И, устремив взгляд в дедовы глаза, со сталью в голосе повторила:
– Не буду!
Дед откинулся назад и расплылся в улыбке.
– Молодец. Капни-ка ей, Стёпа, в рюмку вишнёвки – в награду за храбрость.
– Не надо, – отмахнулась Вика. – Рана – пустяковая. И, вообще, прошу без опеки. Я почти совершеннолетняя.
– Почти не считается, – сказал дед.
– Это дело поправимо, – вмешалась Илона. – Я добавлю лет. Сколько тебе не хватает, Вика? Не стесняйся – бери и пользуйся.
– Слышал, дед? – торжествующе засветилась Вика. – Я уже совершеннолетняя.
– Сговорились? – прищурился дед.
– Да, – в один голос откликнулись обе.
Дед развернулся к Илоне.
– Раз так, тогда давай, красавица, сговариваться до конца. Хватит особняком ходить. Бери фамилию нашу.
От неожиданности Илона потеряла дар речи.
– Вступай в наши ряды, – загораясь, продолжил дед. – Будь Грековой, люби Степана, оставайся красавицей навек. Как глава династии благословляю.
Наступила пауза. Илона обвела Грековых взглядом, увидела родню, своё место между ними, почувствовала единое притяжение. И, приходя в себя, поспешила уклониться от искушения.
– Я возрастом ещё не вышла. Пусть красота созреет. Дождёмся совершеннолетия, дед Серафим.
От такого ответа дед угас. Вика, беззвучно смеясь, пригубила пепси-колу. Степан перевёл дух. Дедовский капкан не сработал. И хорошо. Иначе в собственных глазах было бы не оправдаться.