Cпиноза
Шрифт:
Шарль де Времан оставил нам трогательную характеристику Спинозы. "Его ученость, - писал он, - искренность и скромность являются причиной того, что все люди духа, которые жили в Гааге, считали себя обязанными бывать у него, чтобы выразить свой восторг и восхищение".
Габриэль Сен-Глен стал преданнейшим другом Спинозы. Несколько лет подряд он издавал журнал под названием "Газета Амстердама", отражая на его страницах политические взгляды Спинозы и передовых умов республиканской Голландии. Имея в виду "Газету Амстердама", французский посланник в Нидерландах доносил своему королю: "Здесь не существует даже наказаний для тех, кто печатает оскорбительные для правительства вещи". В другом донесении было сказано: "В Нидерландах свобода слова и печати не преследуется, здесь могут обойтись без чего угодно, но только не без газеты,
Сен-Глен много раз навещал Спинозу. Он глубоко изучал произведения философа и первый перевел их на французский язык.
Друзья-амстердамцы окружили философа теплотой и сердечностью. У них сложилась традиция паломничества в скромный одноэтажный домик в Вор-бурге для встречи с любимым учителем и наставником. "По возвращении в село, в котором я теперь живу, - писал Спиноза, - я почти не принадлежу самому себе вследствие посещений, которыми меня удостаивают мои друзья".
И в Ворбурге Спиноза оборудовал мастерскую и зарабатывал хлеб насущный шлифовкой оптических стекол. В свободное от физической работы время, вечером и ночью, он занимался "Этикой". Труд успешно подвигался вперед. В июне 1665 года Спиноза писал Боуместеру: "Что касается третьей части нашей философии 1, то я вскоре пришлю некоторую часть ее либо Вам, если Вы хотите быть ее переводчиком, либо другу де Врису. Хотя я раньше принял решение ничего не пересылать Вам, пока не кончу этой третьей части, но ввиду того, что она выходит длиннее, чем я рассчитывал, не хочу Вас слишком долго задерживать. Я пришлю Вам приблизительно вплоть до 80-й теоремы".
Согласно первоначальному замыслу "Этика" должна была состоять из трех частей 2. Очевидно, что в середине 1665 года Спиноза был очень близок к завершению первого варианта своего главного труда.
1 Спиноза имеет в виду "Этику".
2 В окончательном виде "Этика" состоит из пяти частей, третья - имеет всего 59 теорем.
ЧТО ЯВЛЯЕТСЯ ПРОБНЫМ КАМНЕМ ИСТИНЫ?
Зимой 1664/65 года Спиноза гостил у сестры Симона Иостена де Вриса в Южной Голландии, неподалеку от города Схидама, в селе "Де Лонге Богарт" ("Длинный фруктовый сад").
И здесь Спиноза не мог жить уединенно, в декабре 1664 года он получил письмо из Додрехта, которое послужило началом любопытной полемики, вызванной появлением в свет "Основ философии Декарта". Автором письма оказался Виллем ван Блейенберг, торговец хлебом, который не прочь был поупражняться в философическом сочинительстве. В 1663 году он выпустил книжку под названием "Защита теологии против взглядов атеистов", о чем он пока что умалчивал представляясь "Славнейшему мужу Б. Д. С.".
В своем письме Блейенберг сообщает Спинозе о своем знакомстве с его "Основами" и "о том наслаждении", которое они ему доставили. Однако торговец хлебом обеспокоен тем, что автор "Основ", как ему кажется, умаляет значение бога и священного писания. В конце своего обращения Блейенберг клянется. "Верьте, дорогой господин, что в вопросах моих мною руководит одно только бескорыстное стремление к истине: я свободен, не завишу ни от какой профессии, получаю средства к существованию от честной торговли, а остающееся от дел время посвящаю философии".
Это "поборник истины", тщательно скрывший от Спинозы, что он в своих писаниях третирует свободомыслие и подлинные поиски правды, что он раб религиозных предрассудков и ничего общего с философией не имеет. Знай об этом Спиноза, он, разумеется безоговорочно отклонил бы предложенное содружество "в поисках истины". Автор "Основ" поверил в искренность торговца хлебом и принял его протянутую руку. "Так как, - ответил ему Спиноза, - и мои стремления направлены к постижению истины, то я чувствую себя обязанным не только исполнить Вашу просьбу, то есть отвечать по мере сил моего интеллекта на те вопросы, которые Вы мне прислали и в дальнейшем собираетесь присылать, но и сделать со своей стороны все, что только может способствовать нашему более близкому знакомству и установлению искренней дружбы между нами".
Блейенберг хвастался "свободой", обеспеченной торговлей. Спиноза же говорил своему новому корреспонденту, что из всех благ он выше всего ценит дружбу с людьми, искренне любящими истину, "ибо, - писал он, - я думаю, что в мире, стоящем вне нашей власти, нет ничего, что мы могли бы любить столь безмятежно, как такого рода
Оговорив, таким образом, принципиальные основы дружбы, чтобы хорошенько выровнять дорогу и устранить все возможные недоразумения, Спиноза переходит к ответам на вопрос. Во-первых, священное писание написано людьми, и все в нем приспособлено для понимания простого народа. Во-вторых, библейские пророки говорят от имени бога, которого они изобразили в виде царя и законодателя. "И все свои слова и выражения они сообразовали скорее с этой притчей, чем с истиной. Сам бог постоянно изображается наподобие человека - то гневным, то сжалившимся, то желающим чего-нибудь в будущем, то охваченным ревностью и подозрением, наконец, даже обманутым дьяволом". Так что философы и вообще разумные люди не могут считать Библию боговдохновенной и "не должны смущаться" ее содержанием. В-третьих, человек - неотъемлемая часть природы. Все поступки и действия человека, его страсти и аффекты, стремления и желания должны находить естественное объяснение. Поэтому следует отклонить такие понятия, как грех, праведник, нечестивец, и прочие богословские выдумки, о которых Блейенберг распространяется в первом своем письме. "И я не только говорю, - пишет ему Спиноза, - что грехи не являются чем-то положительным, но утверждаю, что, только выражаясь свойственным людям образом (humano more), мы можем говорить о наших прегрешениях перед богом и оскорблениях, которые мы ему причиняем".
Блейенберг в ответном письме сбрасывает с себя маску правдоискателя и открыто заявляет "Славнейшему мужу Б. Д. С.": "Считаю, нужным предварить Вас, что я имею два общих правила, которых стараюсь постоянно придерживаться в моих философских занятиях. Первое правило - это ясное и отчетливое понятие моего интеллекта, второе - божественное слово откровения или воля божия. Следуя первому правилу, я стараюсь быть любителем истины, следуя же и тому и другому вместе, я стараюсь быть христианским философом". Блейенберг уточняет: "Если после долгого исследования оказалось бы, что мое естественное познание противоречит откровению или вообще не вполне согласуется с ним, то слово божие имеет в моих глазах такое авторитетное значение, что я скорее заподозрю мои понятия и представления, сколь ясными они бы ни казались мне, чем поставлю их выше и против той истины, которую я считаю предписанной мне в священном писании",
Спинозе все стало ясно. В своем ответе он писал; "Когда я читал первое Ваше письмо, мне казалось, что мы почти согласны в наших воззрениях. Но из второго письма... я увидел, что дело обстоит далека не так и что мы расходимся не только в том, что составляет более отдаленные выводы из первых принципов, но и в самих этих первых принципах... Я вижу, что никакое доказательство, как бы прочно оно ни было установлено согласно законам доказательства, не имеет для Вас никакого значения, раз оно не согласуется с тем толкованием, которое Вы сами или знакомые Вам теологи придают священному писанию".
Расхождения принципиальные. "Христианский философ" Блейенберг теолог. Он вне науки и философии. Мыслить не его удел. "Слово божие" - его идол. Не сметь возвыситься над священным писанием! В нем вся мудрость мира! Окрик, знакомый Спинозе с детства. И все же философ проявил великую терпимость учителя. Пробный камень истины не теология, а разум. Разум суеверен. Он вне зависимости от "божественных слов". Разум не знает границ, он свободен, он всесилен. "Поймите же, Блейенберг, - пишет Спиноза, - что возвышенные умозрения весьма мало касаются священного писания. Признаюсь, я не приписываю священному писанию того рода истины, которые оно должно заключать в себе согласно Вашей вере. Я более чем кто-либо остерегаюсь присочинять ему какие-нибудь ребяческие и нелепые мнения, а это доступно только тому, кто хорошо понимает философию. Поэтому, - заключает Спиноза, меня весьма мало трогают те толкования, которые даются священному писанию вульгарными теологами, в особенности если это толкования такого рода, которые понимают писание согласно букве и внешнему смыслу".