Цунами
Шрифт:
– Я могу хоть сейчас, – сказал Сибирцев, желавший как можно больше переносить физического напряжения и трудиться. Он всю дорогу то чертил карту, то греб в очередь с лодочниками.
– Я также готов. Я со свежими силами, но как вы… Может быть, отдохнете… Здесь прекрасные горячие источники, лечебные ванны, массажисты…
Алексей Николаевич соблазнился. После ночи, проведенной вчера в какой-то рыбацкой хибаре в нищей семье, где все спали вповалку, он нашел на себе вошь.
Идти пришлось среди цветников, а потом по скалам среди лиан и столетних деревьев к купальным павильонам. Старик массажист спросил, тронув его тело:
– Америка?
– Оросия
– А-а! Хай-хай! – поразился массажист.
Когда Алексей сидел голый в каменной выбоине в горячей воде, хорошенькая молодая японка вошла и принесла ему угощение.
Алексей Николаевич в халате после купания возвращался к гостинице в сопровождении слуги. Встречать его на крыльцо вывалилась целая толпа японцев. Шиллинг уже объяснил всем, что от адмирала прибыл лейтенант Сибирцев. Офицеров пригласили в большую комнату, которая называлась «краб».
90
Русский я, моряк.
Хозяин гостиницы принес и поставил перед Алексеем Николаевичем лакированный столик, фарфоровые чашки, чай, горячий суп и живого рака на блюде.
Хори сказал, что купец, с которым вчера познакомился Шиллинг, прислал в подарок свинью и своего повара для услуг.
– Я велел зарезать свинью.
Переводчик был в ударе, чувствуя, что сделка заключена и все идет на лад и его ожидает большое будущее.
Попозже подали еще не виданные в Японии офицерами угощения. Тут были и лучшая рыба, и свинина со всевозможными соусами, и какое-то особенное, вкусное сакэ.
Сам купец – добродушный сухой человек с вечной улыбкой – явился в разгар пира. Хори не утаил, что этот торговец держит дело на паях с князем Мурагаки, и добавил, что некоторые князья вообще в долгу у торгашей.
Потом появилось печенье из водорослей, похожее на тонкие малахитовые плитки.
– По сведениям, доставленным адмиралу японскими уполномоченными, – стал объяснять Алексей Николаевич, – на противоположном побережье полуострова есть пригодная для стоянки кораблей глубокая бухта, в которой возможно провести ремонт. На окрестных горах корабельные леса.
Полицейский офицер затряс головой от изумления.
– Да… да… да… – приговаривал купец, вслушиваясь в перевод.
Потом Алексей говорил, что уезжать ему отсюда не хочется, он очень благодарен, но спешит. Вместе с Шиллингом и японцами прошлись по опустевшему курорту.
– А что же, если тут бывали князья, то, верно, и с женами, и с дочками? – спросил Сибирцев.
– Тут было раньше очень красиво, – ответил Хори, – были такие красивые публичные дома, и сюда привозили красивых публичных… ну… барышень… они всегда были к услугам даймио и самураев. Вот посмотрите, какой красивый магазин, где были эти красавицы.
– А где же они теперь? – невольно спросил Сибирцев.
– Теперь этого товара нет… И магазины закрыты, – хихикая, повторил свою шутку Татноскэ.
– Но где же товар? – спросил захмелевший Алексей по-английски. – Они, верно, где-то поблизости?
Татноскэ смутился. Это уже была государственная тайна. Рядом за горами шла главная дорога в Японии из Эдо, столицы сиогуна, в Киото – столицу императора. По этой дороге, которая называется Токайдо, очень красивые гостиницы на всех станциях,
– Иностранцу неудобно было предлагать такую немолодую женщину. Но она хорошо играла и пела. Ро-эбису очень понравилось! – сказал Татноскэ своему спутнику, полицейскому офицеру.
– А что в Симода? – спросил барон, когда закончилась прекрасная романтика и началась скука обратного плавания вдоль известного побережья, которое обоими офицерами нанесено на карту.
– Все такая же суета. Хоронят погибших. Земля каменистая, глубоко зарыть не могут, запах разлагающихся трупов стоит на улицах, – мысленно возвращаясь к ужасному «противостоянию» дипломатов, сказал Алексей Николаевич. Всего несколько часов отдохнул он среди гостеприимных людей Атами.
– А как тебе понравилось побережье?
– Мы спешили вчера весь день так, что я почти ничего не видел. Вчера хотели идти при луне, но выбились из сил и остановились у какого-то рыбака. Общий вид – чудо. Чем-то напоминает побережье Кавказа, где я год крейсировал на корвете.
– Я никогда не был на Черном море.
После того как, сидя в ванной, Алексей увидел хорошенькую почтительную японку, какое ему дело до пейзажей! Все это могло иметь значение, если бы воспринималось сквозь высокое и благородное чувство.
– Растительность, кажется, похожа, – нехотя добавил он. – Тут нет снеговых гор вдали, но побережье живописнее и живее.
– Как подумаешь, сколько труда вложено здесь человеком, глядя на эти террасы с апельсиновыми рощами и рисовыми полями! А что же там?
– Привозят товары из Турции. Режутся все друг с другом. Говорят, со временем там будет рай земной.
– Русскому народу опять придется всему обучать и создавать заново, – сказал барон. – А что же у нас на фрегате?
– Идет своз тяжестей. Все переборки кают сняты. Орудия все на берегу… жаль… Очень скучно. Вся отрада, если выберешься в командировку. Но Япония надоедать начинает. Все одно и то же! Из столицы прислали денег и две баржи с рисом для населения. Рабочих пригнали в помощь пострадавшим для восстановления жилищ. А это оказались не рабочие, а какие-то подонки городские, гольтепа, продувные бестии. А губернатор не соглашается принять от нас помощь. И вот что получилось! По ночам японцы казнят преступников… А сыты ли вы были в своем походе?
– Да, я уже привык к японской кухне.
– Рыба и раки. Я тоже люблю их кушанья. А жаль было уезжать из Атами. Приедем ли мы еще когда-нибудь? Когда тут все будет в порядке?
– Может быть, в будущем, когда Япония откроется и курорт Атами станет знаменит на весь мир?
– Невельской говорит, что у него в Приамурье тоже и горячие источники, и грязи, и воды, а на юге края роскошные морские купания.
Шли под скалами на японской лодке. Ветер дугой выгибал четырехугольный парус со знаком на полотнище.