Цвет волшебства
Шрифт:
– Ты все время повторяешь, что ты мертв… – торопливо перебил Двацветок.
– Ну и что?
– Ну, мертвые, э-э, они обычно не столь разговорчивы. Как правило.
– Я был исключительно могущественным волшебником. Но моя дочь-таки отравила меня. Это общепринятый метод престолонаследия в нашей семье. Однако… – Труп вздохнул. То есть в воздухе в нескольких футах над телом раздался вздох. – Однако вскоре стало очевидным, что ни один из троих моих детей не обладает достаточной силой, чтобы одолеть конкурентов и взять власть над Червбергом. Крайне неудовлетворительное
Послышался омерзительный сипящий звук. Двацветок решил, что этот сип должен означать смешок.
– Стало быть, нас похитил кто-то из твоих наследников? – уточнил он.
– Льесса, – ответил голос мертвого волшебника. – Моя дочь. Понимаешь, она обладает наибольшим могуществом. Драконы моих сыновей не успевают пролететь и нескольких миль, как начинают таять.
– Таять? Я и в самом деле заметил, что зверь, на котором мы прибыли, просматривался насквозь, – сказал Двацветок. – Я еще подумал, что это немножко необычно для дракона.
– Конечно, – подтвердил Грейша. – Сила действует только поблизости от Червберга. Обратно-квадратичный закон. По крайней мере, мне кажется, что он тут замешан. Чем дальше драконы отлетают от горы, тем прозрачнее становятся. Иначе моя маленькая Льесса уже правила бы всем миром – насколько я ее знаю. Но не буду тебя задерживать. Полагаю, ты захочешь спасти своего друга.
Двацветок разинул рот.
– Хруна? – изумился он.
– Нет, не этого. Тощего волшебника. Мой сын Льо!рт пытается разрубить его на куски. Честно признаться, я пришел в искреннее восхищение от того, как ты его спас. То есть спасешь.
Маленький турист выпрямился во весь рост. Что было весьма несложно.
– Где мне его найти? – спросил он, направляясь к двери вроде бы героическим шагом.
– Следуй по протоптанной в пыли дорожке, – сказал голос. – Льесса иногда приходит ко мне. Она еще навещает старика-отца, моя дочурка. У нее одной достало силы воли убить меня. Вся в папочку. Кстати, удачи тебе. Но, впрочем, этого я тебе уже желал. Вернее, сейчас пожелаю.
Несвязно бормочущий голос затерялся в лабиринте глагольных времен, а Двацветок, за которым легкими прыжками следовал дракон, бросился бежать по пустым туннелям. Однако очень скоро он выдохся и привалился к какой-то колонне. С тех пор, как он последний раз ел, прошли многие века.
«А почему бы нам не полететь?» – спросил у него в голове голос Девятьстеблей.
Дракон расправил крылья и сделал пару пробных взмахов, слегка приподнявших его над землей. Двацветок с минуту смотрел на него, а потом, подбежав, вскарабкался дракону на шею. Вскоре они парили в воздухе, легко скользя в нескольких футах над полом и оставляя за собой клубящиеся облака пыли.
Дракон, за шею которого отчаянно цеплялся Двацветок, пронесся по анфиладе сменяющих друг друга пещер и взмыл вверх по спиральной лестнице, на которой вполне могла разместиться отступающая
«Я чувствую запах других драконов».
Крылья Девятьстеблей слились в одно неясное пятно, и Двацветка дернуло назад – это дракон круто развернулся, помчавшись, точно помешанная на комарах ласточка, по боковому коридору. Еще один крутой поворот – и они вылетели из туннеля в просторную пещеру. Далеко внизу торчали скалы, а наверху перекрещивались широкие лучи света, падающие из пробитых в потолке огромных туннелей. Под сводом что-то происходило… Девятьстеблей, молотя крыльями, завис в воздухе, а Двацветок воспользовался моментом, чтобы вглядеться в силуэты драконов и крошечных человекообразных фигурок, которые каким-то образом ходили вниз головой.
«Это спальный зал», – удовлетворенно произнес Девятьстеблей.
На глазах у туриста одна из виднеющихся далеко вверху фигурок отделилась от потолка и начала расти…
Ринсвинд смотрел на бледное лицо Льо!рта, которое быстро проваливалось вниз. «Вот чудно, – пробормотала крошечная часть его мозга, – почему это я вдруг поднимаюсь?»
Потом он закувыркался в воздухе, и действительность вступила в свои права. Он падал на далекие, покрытые пятнами помета скалы.
От этой мысли его мозг судорожно сжался. Как всегда в минуты кризиса, из глубин сознания резво вынырнули слова заклинания. «А почему тебе нас не произнести? – подзуживали они. – Что тебе терять?»
Ринсвинд взмахнул рукой в нарастающем встречном потоке воздуха.
– Ашонай, – выкрикнул он. Слово воплотилось в холодное голубое пламя, которое заструилось в полете.
Он взмахнул другой рукой. Отдавшись на волю ужасу и магии, Ринсвинд возвестил:
– Эбирис.
Звук голоса застыл мерцающе-оранжевым словом, которое повисло рядом с собратом.
– Уршоринг. Кванти. Пифан. Н'гурад. Ферингомали.
Окруженный полыханием, волшебник поднял руки и приготовился произнести восьмое, последнее слово, которое должно было явиться в сверкающем октарине и скрепить заклинание. Неизбежные скалы были забыты.
– … – начал он.
Последовавший удар был таким сильным, что у волшебника перехватило дыхание. Заклинание рассыпалось и потухло. Пара рук обхватила пояс Ринсвинда, и мир дернулся вбок – это дракон вышел из затяжного пике, чуть-чуть не задев когтями самую высокую скалу на зловонном дне Червберга. Двацветок торжествующе расхохотался.
– Поймал!
Дракон, заложив изящную дугу, лениво взмахнул крыльями и вылетел из пещеры в утренний воздух.
На просторном зеленом лугу, раскинувшемся на плодородном плато, которое служило вершиной стоящего в невозможном равновесии Червберга, драконы и их всадники образовали большой круг. За его пределами толпились слуги, рабы и прочие людишки, кое-как сводящие концы с концами здесь, на крыше мира. Все как один уставились на людей, сошедшихся в центре травянистой арены.