Цвета
Шрифт:
– Ты очень самостоятельный мальчик, да?
– Конечно, – согласился Семён, – я и в школу хожу сам, и на кружки. На суперфизику, например.
– Суперфизика, – задумчиво повторил Марциал. – Ну да, логично, структура тау-поля взаимодействует с высшими нейроструктурами, включая текущий уровень осознанности. Потому и не получается вытащить немыслящие объекты, конечно же! Невероятная удача! Ты просто не представляешь какая!
Он выглядел счастливым. Помедлил, потом, колеблясь, схватил Семёна за руку, присел, со значением посмотрел
– Спасибо, – с чувством сказал он. – Спасибо.
И потянулся с явным желанием расцеловать. Семён отпрыгнул.
– Вы чего?! – заорал он. – Не надо меня целовать! Вы что – маньяк?!
– Папа, ты с ума сошёл? – изумилась Зиль. – Ты трогаешь чужого ребёнка без согласия? Ребёнка анцифера? Ты его целуешь?! Ты что, не знаешь, что это за-пре-ще-но?!
Марциал замахал руками.
– Ничего я не трогаю, Зиль, ты не понимаешь! Семён, разве у вас не… принято целоваться в знак благодарности? Между знакомыми людьми? В школе, в семье, во время политических переговоров?
Зиль озабоченно поглядела на него:
– Марциальчик, с тобой всё хорошо? Может, ты марсианский грипп подхватил?
Семён вдруг представил, как его целует Надежда Борисовна за успешно сданную контрольную, и ему стало нехорошо.
– Не надо меня целовать, – решительно сказал он. – У нас так не принято. Вообще, не знаю, у кого так принято.
– Ну хорошо, – легко согласился Марциал. – Для меня, признаться, это впервые, я всё же не историк-антрополог. Ну что, тогда пойдём?
Он протянул Семёну руку.
– Папа, ты куда его забираешь? – возмутилась Зиль.
– Зиль, нам надо подняться на склон. Ты оставайся с Большим, – строго сказал Марциал.
Волосы у Зиль встали дыбом, по ним забегали искры. Она сложила руки на груди.
– Кажется, ты меня считаешь маленьким и недееспособным членом общества, папочка? Ты ограничиваешь моё право на получение информации и отсекаешь от принятия ответственных решений?
Марциал слегка поморщился. Пробормотал под нос:
– Этот ваш курс гражданских прав и свобод….
– Что-что? – холодно спросила Зиль. Она выглядела совсем иначе – более взрослой. Стрекоза над её плечом застыла на месте, глаза её мерцали красным.
– Нет, – с достоинством ответил Марциал, пристально глядя на стрекозу. – Ты нужна мне внизу как участник-наблюдатель важного физического эксперимента, дочка. Я полностью уважаю твои эмоциональные и интеллектуальные права. Вплоть до уровня б2. Ты хочешь прямо сейчас пройти экзамен и повысить уровень своей ответственности?
Это был странный разговор – вроде ссора, а вроде бы и нет. К тому же Семёну всё время казалось, что они говорят на другом языке, а ему слышится неточный и неполный перевод. Зиль некоторое время посверлила папу глазами, потом вздохнула. Плечи её опустились, косички упали, стали обычного каштанового цвета – как у Алисы, которая сидит с Семёном за одной партой.
– Тут постоять, да? – Она грустно
– Он не анцифер? Ты не отсюда, Семён?
Семён не очень понимал, что происходит, но уже почти догадался. Он оглядел парк – папоротники, летающие ящерицы, загадочные объекты в небе. Пожалуй, надо было признать.
– Нет, наверное, не отсюда.
– А откуда тогда? Как ты к нам попал?
Семён в замешательстве посмотрел на Марциала.
– Просто с горки катался, – признался он.
– Он заблудился, – мягко сказал Марциал. – Мне надо вернуть его домой.
– Насовсем вернуть? – Зиль подошла ближе, Семёна вдруг окутало теплом, запахло мандаринами и корицей. Он почувствовал, что страшно вспотел в своём зимнем комбинезоне. – Ты заблудился?
Семён пожал плечами.
– Мы праздновали Новый год. Я съехал с горки и вот оказался тут.
Девочка напряжённо его слушала, словно не понимала половины слов. Потом кивнула, косички разлетелись со стеклянным звоном.
– А! Новый год!
Она прикрыла глаза, словно прислушиваясь к чему-то.
– А, я поняла концепцию. Подарки, да? Марциал!
Девчушка со звоном повернулась к нему, топнула ногой:
– Ты знал, они дарят подарки?! Почему ты не дарил мне подарков?!
– Ну мы же так не делаем, – сказал Марциал. – Подарки накладывают обязательства. Подарки обманывают. Подарки создают ложные надежды, а ты знаешь, что надежда – это плохое чувство, иррациональное. Просто скажи, что тебе нужно, и я достану.
– А я хочу иррациональное! Хочу, чтобы надежда, чтобы ёлка и эти смешные вымершие цитрусовые…
– Мандарины, – подсказал Семён. – А что значит вымершие, я их сегодня ел…
– Мандарины, – восхищённо повторила Зиль. – Да…
Она подошла к Семёну ближе, махнула рукой, стрекоза описала вокруг них круг. Глазки её, как крохотные изумруды, посверкивали.
– На память, – объяснила Зиль и отвернулась. – Ну всё, иди.
Семён взялся за ватрушку, вопросительно посмотрел на Марциала.
– Большой! – позвал тот.
Оборотень с тоской взглянул на ватрушку, поднялся на задние лапы. Встал вровень с Семёном, опять его стремительно обнюхал. Глаза его заволокло мечтательной пеленой.
– Он давно быть, – сказал Большой Рха.
– Давно, – согласился Марциал.
– Побыть с Зиль? – Оборотень подскочил к девочке. Та махнула – мол, идите уже, – но не стала поворачиваться.
– Ну что, пойдём наверх? – Семён тяжело вздохнул, выискивая глазами тропинку в этих тропиках.
– Полетим. – Марциал сжал его руку. Крылья за его спиной замерцали, и Семён понял, что поднимается вверх. Без шума, без дрожи, они просто возносились вдоль по склону. Внизу осталась Зиль, Большой Рха, задравший голову вверх и нюхавший воздух, а они всё быстрее неслись вдоль склона, и папоротники чуть касались их ног.