Цветы для Элджернона
Шрифт:
Я встал, стряхнул с себя прилипший мусор и не торопясь пошел по дорожке, ожидая, что в следующее мгновение меня схватят и швырнут на землю, в грязь. Но скоро впереди показались огни Пятьдесят девятой улицы и Пятой авеню, и я вышел из парка.
Обдумав случившееся в безопасности моей комнаты, я был потрясен его откровенной жестокостью. Воспоминания о том, как выглядела мама перед тем, как родила Норму, пугают меня. Но еще страшнее то, что мне хотелось быть пойманным и избитым. Тени прошлого цепляются за ноги и тянут меня вниз. Я открываю рот, чтобы закричать, но нет голоса. Руки дрожат, мне холодно. Шум в ушах.
Отчет №13
10
Мы в реактивном самолете. Скоро он взлетит и направится к Чикаго. Этот отчет обязан своим существованием Барту, которому пришло в голову, что я могу продиктовать его на магнитофон. В Чикаго его перепечатают. Немуру это понравилось. Он даже настаивает на том, чтобы я диктовал до последней возможности: такая запись только украсит его доклад.
Итак, я сижу в отдельной кабинке самолета, направляющегося в Чикаго, стараюсь научиться думать вслух и привыкаю к звуку собственного голоса. Надеюсь, машинистка не станет переносить на бумагу все эти «хм», «это самое» и «ах» и сделает отчет удобочитаемым. Мысль о том, что сотни людей будут слушать мои излияния, парализует меня.
Голова совсем пуста, но сейчас важнее чувства, а не мысли.
Идея полета в воздухе ужасна сама по себе. До терапии я не сознавал, что такое самолет, не мог связать виденное в кино и по телевизору с грохочущими серебристыми птицами, проносящимися над головой. Сейчас же меня мучает одно: а что, если мы разобьемся? От этого у меня мурашки по коже и мысли о том, что я не хочу умирать. Почему-то вспоминаются споры о Боге.
В последнее время я часто думал о смерти, но не о Боге. Мама иногда брала меня с собой в церковь, но я не видел никакой связи между церковью и богом. Она часто говорила о нем и заставляла меня молиться по вечерам, но все это мало меня трогало. Бог представлялся мне дальним родственником с длинной бородой, сидящим на троне (как Санта Клаус в универмаге, который сажает тебя к себе на колени и спрашивает, хороший ли ты мальчик и что тебе подарить).
Мама, хоть и боялась его, все равно просила о милостях. Папа никогда не упоминал о нем, словно он был дядюшкой Розы, с которым он не желал иметь ничего общего.
– Скоро взлет, сэр. Позвольте помочь вам застегнуть ремни.
– Это обязательно? Я не хочу пристегиваться.
– Пока не наберем высоту, сэр.
– Я предпочел бы не делать этого. Знаете, я боюсь, когда меня привязывают. Мне станет плохо.
– Таковы правила, сэр. Я помогу вам.
– Не надо! Я сам…
– Не так… вот это надо сюда…
– Минутку… готово!
Любопытно. Ничего страшного. Ремень совсем не тугой. Чего я так испугался? Этого и того, как трясется самолет, отрываясь от земли. Степень волнения не соответствует серьезности ситуации… Что-то тут есть… что? Летим вверх в черные облака… Пристегните ремни… Ты привязан… напрягаешься… запах кожи… дрожь и рев в ушах.
Сквозь круглое окошко в облаках я вижу Чарли. Трудно сказать, сколько ему лет. Пять? Еще до Нормы…
– Ну что, готовы? – отец подходит к двери, громоздкий и тяжелый. У него усталый вид. – Я спрашиваю, готовы?
– Сейчас, – отвечает Роза, – Одеваю шляпку. Застегни ему рубашку и завяжи шнурки.
– Давай быстрее. Покончим с этим.
– Куда? – спрашивает Чарли. – Куда Чарли идет?
Отец хмурится. Матту Гордону
– Мы пойдем к доктору, который поможет тебе стать умным.
Она смотрит на сына из-под вуали, словно из-за проволочного забора. Ему всегда страшно, когда родители наряжаются перед выходом – значит, им придется говорить с другими людьми и мама обязательно расстроится и рассердится. Ему хочется убежать, но некуда.
– Зачем ты говоришь ему это? – спрашивает Матт.
– Потому что это правда. Доктор Гуарино может вылечить его.
Матт шагает взад и вперед с видом человека, давно потерявшего надежду и верящего только в чудо.
– Откуда ты это взяла? Что ты знаешь о нем? Если бы можно было что-то сделать, врачи давно сказали бы нам.
– Не смей так говорить! – кричит она. – Он будет нормальным, сколько бы это ни стоило!
– Ум за деньги не купишь…
– Ведь это же Чарли, твой сын, твой единственный ребенок! – У Розы начинается истерика. – Я не хочу тебя слушать! Врачи просто ничего не понимают и поэтому твердят одно и то же. Доктор Гуарино все мне объяснил. Он сказал, что никто не поддерживает его метод, потому что тогда все узнают, что врачи не правы! С другими учеными тоже так было. И Пастера, и Дженнингса сначала тоже никто не признавал. Доктор Гуарино сказал, что врачи боятся прогресса.
Отбиваясь таким образом от Матта, Роза успокаивается и снова обретает уверенность в себе. Она отпускает Чарли, и тот, дрожа от страха, забивается в угол.
– Гляди, – говорит она, – ты опять напугал его!
– Я?
– Ты всегда заводишь при нем такие разговоры.
– Боже мой! Пойдем, пойдем скорее!
Всю дорогу к доктору они молчат. Тишина в автобусе, тишина, пока они идут три квартала до кабинета… Минут через пятнадцать доктор Гуарино выходит в приемную и здоровается с ними. Он толстый и лысый, и у него такой вид, будто он вот-вот выпрыгнет из своего белого халата. Чарли восхищен его густыми седыми бровями и шевелящимися седыми усами. Иногда сначала подергиваются усы, а потом поднимаются брови, но иногда первыми взлетают вверх брови, а усы дергаются вослед им.
Большая белая комната, куда Гуарино вводит их, пахнет свежей краской и почти пуста. Два стола у одной стены, у другой – огромная машина с рядами циферблатов и четырьмя длинными рычагами, как у бормашины. Рядом с ней черная кожаная кушетка с ремнями для пристегивания пациентов.
– Чудненько, чудненько, – рокочет Гуарино, поднимая брови. – Так вот ты какой, Чарли, – он крепко хватает мальчика за плечо. – Мы с тобой обязательно станем друзьями!
– Вы и в самом деле можете сделать что-нибудь для него? – спрашивает Матт. – У вас уже были похожие случаи? Знаете, мы не очень богаты.
Гуарино хмурится, брови стремительно падают вниз.
– Мистер Гордон, разве я обещал что-нибудь? Разве не нужно первым делом осмотреть мальчика? Может, я смогу что-то сделать, а может, и не смогу. Сначала нужны физические и умственные тесты, чтобы выяснить причины патологии. Потом у нас будет время поговорить о прогнозах. Скажу вам откровенно, в настоящее время я весьма занят и согласился заняться вашим ребенком только потому, что интересуюсь именно такими случаями задержки развития. Так что если у вас есть сомнения…