Цветы всегда молчат
Шрифт:
Она тихо ахнула от неземного наслаждения, рожденного этой лаской. А Ричард, легко подняв жену, готов был нести ее назад, как вдруг…
Дин-дон, дин-дон…
Совсем рядом. В сером змеистом тумане…
Дин-дон, дин-дон…
– Холодно, как холодно, – прошептала Джози, и он еще сильнее прижал ее к себе.
И тут появилась старуха. Жуткая, всклокоченная, в лохмотьях. На поясе у нее висел колокольчик. В кривых узловатых пальцах она держала посох. Старуха шла мимо,
– Что это? – дрожа всем телом, спросила Джози, еще крепче обнимая мужа.
– А вот этого, любовь моя, вам лучше не знать, – сказал Ричард. И в голосе его, обычно теплом и бархатном, звучали стальные нотки.
Он поцеловал Джози в лоб, прошептав какие-то слова, и она тихонько отключилась. Затем, придерживая ее одной рукой, он снял сюртук и бережно уложил на него свое сокровище.
Он чувствовал их присутствие разрядами электричества вдоль позвоночника. Выпрямившись, он осмотрел пустырь и насмешливо произнес:
– Ну что же вы! Выползайте!
И они полезли – серые, юркие, мерзкие… Они хихикали, явно издеваясь над ним:
– Отдай! Отдай нам цветочек!
– А вы попробуйте возьмите! – не менее издевательски, в тон им, ответил он.
Синее пламя, ярко полыхнув в глазах, стало разливаться по телу, искажая черты и члены. Тварь, давно ожидавшая своего часа, радостно выпускала когти и крылья. Длинные клинки загорелись в ее лапах и тут же слились воедино, образуя гигантские садовые ножницы…
– Ты – Садовник? – по их серым рядам пробежала дрожь.
Адское создание расхохоталось и ответило голосом, мало похожим на человеческий:
– Угадали! И я собираюсь как следует прополоть сорняки!
Глава 7. Научи меня цвести…
Графство Нортамберленд, замок Глоум-Хилл, 1875 год
Тем же вечером Мифэнви спустилась к ужину в бледно-голубом платье из тафты, оставлявшем открытыми ее худенькие плечи, обильно осыпанные веснушками.
Колдер, уже гладко причесанный, но по-прежнему с ног до головы облаченный в черное, окинул ее неодобрительным взглядом.
– Это крайне легкомысленно с вашей стороны, – прокомментировал он это одеяние, – в замке довольно холодно, можно простудиться.
– Когда женщина открывает плечи, она хочет, чтобы мужчина согрел их своими ладонями, – ответила Мифэнви. И Колдер, уже собиравшийся прочесть ей гневную отповедь, вдруг осекся и уставился в тарелку.
Пол переводил взгляд с невесты на брата и не понимал, что происходит. Поэтому он разлил по бокалам вино и радостным голосом предложил выпить за знакомство.
Но, несмотря на это, разговор не клеился, прерываясь долгими паузами. Мифэнви
– Мейв, может, сыграешь нам? У нас восхитительный рояль!
Это, пожалуй, единственное, что могло объединить их. Пол прекрасно знал, что в те моменты, когда было особенно тяжело, Колдер изливал душу в музыке.
– Рояль? Здесь? – удивилась она. – Как вы его сюда доставили?
– Это уже другой вопрос, – улыбнулся Пол и протянул ей руку. – Идем, я покажу тебе…
И заметил, что Колдер как-то странно посмотрел на их соединенные руки.
К столовой примыкала небольшая комната округлой формы. Через два стрельчатых окна в нее лился неровный лунный свет. Черный рояль, казалось, урча, словно огромный сытый кот, нежился в этом небесном серебре. Клавиши же в полумраке выглядели ухмылкой.
Мифэнви осторожно коснулась их, рождая нежные чистые звуки. Инструмент был в идеальном состоянии: видно, что им часто пользовались и бережно ухаживали.
Девушка подвинула табурет, слегка размяла пальцы и… Она точно знала, что будет играть – непременно Моцарта! Она любила его за волшебство и солнечность. За искрящуюся дивным светом абсолютную музыку, словно подслушанную где-то на небесах.
И сейчас, играя, она парила сама. Сияющая, тонкая в полосе лунного света. Пол заметил, что брат сначала смотрел на нее, не отрываясь, каким-то воспаленным, блестящим взглядом, а потом, откинувшись головой на дверной косяк, закрыл глаза и сложил руки на груди, погружаясь в свои мысли.
Пол сидел на скамейке, что занимала проем одной из ниш. Лицо его было в тени. Зато сам он хорошо видел их. Колдер, словно творение графика, высокий, прямой, темный, и Мифэнви, хрупкая и почти нереальная в этих лунных отблесках. Словно некий незримый художник нарисовал их, позабыв о других красках, кроме оттенков черного и белого.
И вот последняя нота чудной мелодии истаяла в воздухе. И Пол заметил, как брат его вздрогнул от этой внезапной, оглушающей тишины. Наконец Колдер отлип от дверного проема и, бросив почему-то уничижительный взгляд на юную музыкантшу, холодно произнес:
– Что ж, играете вы довольно сносно. Думаю, время от времени я смогу доверять вам свой инструмент.
С этими словами он резко повернулся и вышел, даже не простившись.
Мифэнви закрыла глаза руками и проговорила:
– Ты вправду думаешь, что я смогу понравиться ему? – голос ее дрожал от слез.
Пол подошел к ней и положил ладони на ее плечи.
– Успокойся, все будет хорошо! – сказал, сам едва веря тому, что говорит. – Иди спать, сегодня был трудный день.
Мифэнви поднялась к себе. В комнате она застала служанку – пухленькая миловидная девушка с золотистыми кудряшками, живыми карими глазами и смешным вздернутым носиком была как глоток жизни в мрачной атмосфере замка.