Цветы всегда молчат
Шрифт:
Ему потребовалось неимоверное усилие воли, чтобы ответить ей в обычной манере – спокойно и чуть насмешливо:
– О, ангел мой, надеюсь, вы с презрением выплеснули его?
– Нет, мне пришлось его выпить, поскольку ничего более не было…
– Как же мне теперь искупить свой грех, радость моя? – продолжал он, хотя в душе ревели и скреблись бесы.
– Хорошо… Я дам вам шанс, – смилостивилась она, – вы можете попробовать с вечерним чаем.
– О, ангел мой, ваше великодушие просто не знает границ.
– И еще, – она подошла
Теперь Ричард и впрямь похолодел, словно на него плеснули ледяной водой… Разделиться значит расстаться?.. Он вцепился побелевшими пальцами в край стола, закрыл глаза и замер с небьющимся сердцем в ожидании приговора…
– Я уже все обдумала. Нужно четко обозначить территорию каждого… И вы должны мне помочь… Вы будете делать стрелочки!
– К-какие с-стрелочки? – пробормотал он, с трудом приходя в себя.
– Ну какой же вы, Ричард! Все вам нужно объяснять! – немедленно взорвалась она, гневно упирая руки в бока; он был в шаге от того, чтобы упасть на колени и просить прощения, не важно за что. – Стрелочки, как на улицах! На которых названия написаны!
Ух! Жить с Джози – это как кататься на санках с очень крутой горки! Он чуть не расхохотался.
С трудом сдерживая смех и желание схватить ее и закружить от радости, что разделиться – это все-таки не расстаться, он сказал:
– Вы имеете в виду указатели?
– А что же еще! Как до вас долго доходит!
Ричард счастливо вздохнул, встал и подошел к шкафу, где у него лежали большие плотные листы для чертежей. Достав несколько, он развернул их на столе, взял карандаш и линейку и принялся чертить.
– Да-да, забыла сказать, вы только сделайте, а я сама все напишу.
– Безусловно, ангел мой, я и не претендовал.
– Рассказывайте! То-то я вас не знаю! – Она уселась за свою печатную машинку и задумалась.
Он вырезал аккуратные указатели и показал ей:
– Готово!
– Ну так несите сюда! Или вы хотите, чтобы я вставала и шла?
– Ни в коем разе, дорогая моя, не стоит себя так утруждать.
Он подошел и положил стрелочки возле нее.
Она повертела их в руках, оценивая качество работы, одобрительно хмыкнула. Потом наслюнявила карандаш и вывела своим крупным округлым почерком: «Прикрасная багиня» и «Ачкастый зонуда». Ричард вздохнул, аккуратно вынул у нее из пальчиков карандаш и исправил ошибки.
Джози задохнулась от ярости.
– Я так старалась, а вам вечно надо все испортить!
Он только открыл рот, но она не дала ему сказать:
– Я
Он поспешил ретироваться, поскольку его прекрасная богиня в гневе бывала опасна и в ход могли пойти тяжелые предметы. Ричард вновь вернулся за стол и открыл книгу, даже не обратив внимания, что держит ее вверх ногами.
Она, все еще фыркая, как разгневанный котенок, вставила в пишущую машинку лист и принялась что-то печатать, громко тарабаня по клавишам.
А он сидел, смотрел на нее и думал, как она ему дорога, все в ней, каждая мелочь: и поворот головы, и то, как она хмурит бровки, и как, задумавшись, прикладывает пальчик к губам, и та родинка на ее плече и даже ее орфографические ошибки.
Тут Джози вытянула лист, гневно смяла его и швырнула в стену, затем закрыла глаза руками и горько зарыдала. Ричард тут же подбежал к ней, наплевав на запрет пересекать территорию, опустился рядом, сжал ручку, осыпав каждый пальчик поцелуями.
– Ангел мой, что стряслось? Вы только скажите, я покончу с собой немедленно, ибо если я причина ваших слез, то не имею права жить!
– О нет, Ричард, не вы, – она вздохнула уже спокойнее и посмотрела на него: – Он!
– Тогда я с большим удовольствием убью его, кем бы он ни был!
– Ну нет же! Ну что же вы! Вы никак не убьете его – это мой герой. Из романа.
– И что же натворил этот мерзавец, что заставил так страдать своего автора?
– Понимаете, героиня его так любит, так любит, а он ее совсем не замечает! А ей так плохо! Она так несчастна! – в глазах Джози снова заблестели слезы. Одна прозрачная слезинка побежала к подбородку.
Ричард достал из кармана платок и бережно вытер ее. Потом взял личико жены в ладони и нежно поцеловал глаза, млея от ощущения бархатных, влажных ресниц под губами.
– Что же это за герой такой, что заставляет героиню так страдать? Гоните его прочь. Или передайте, что скоро появится главный злодей, и уж тогда он ему задаст!
Джози коснулась тоненькими пальчиками его волос, заставив Ричарда затрепетать, потом обняла за шею, положила голову ему на плечо и несколько раз глубоко вздохнула. Он нежно обнимал ее и чуть покачивал, баюкая. Наконец она успокоилась, отстранилась и размяла пальчики:
– Приступим! – провозгласила она, вставляя в машинку новый лист, и глаза ее маниакально заблестели.
Ричард встал, поднял скомканную бумагу, спровадил ее в ведро и, пробормотав: – Мне уже страшно за героя, – вернулся наконец к чтению.
После обеда они поехали в музыкальный салон.
Джози не очень любила слушать музыку, но сегодня там собирался едва ли не весь свет. К тому же Ричард недавно подарил ей рубиновое колье, в котором она еще нигде не была и теперь, в карете, нетерпеливо крутилась, не в силах дождаться, когда прибудут на место и все увидят ее.