Цветы всегда молчат
Шрифт:
Торндайков поселили наверху, в долго пустовавшей, а теперь заново отделанной, гостевой, Латоя осталась в той же комнате, бывших покоях Мифэнви, а она сама – переехала в их с Колдером спальню.
– Отдельной не будет! Теперь уже – никогда! – бескомпромиссно заявил он. И она подчинилась, как и полагается послушной жене. Разобравшись с гостями, Мифэнви переоделась (теперь можно носить светлое) и спустилась на кухню распорядиться об обеде. Повара встретили ее ликованием и поклялись приготовить самый вкусный на свете обед.
Латоя
Мадам Мишо скептически оглядела все это и вынесла вердикт: – Убого и аляповато! Вы лучше взгляните сюда! – и разложила перед Латоей готовые платья. Пошиты они были столь ловко, что при минимальных доделках их можно было подогнать по любой фигуре. Латоя возликовала: теперь она сможет появиться во всей красе и вожделенный объект покорения непременно рухнет к ее ногам!
Сердечко Джози колотилось в бешеном темпе.
Мало того что ей не нравился Колдер Грэнвилл, к которому Ричард потащил ее, не нравилась его жена, не нравился хмурый пейзаж вокруг замка и сам замок – огромный и темный. Но даже это все можно было перенести, если бы не постоянная близость этой Латои. Ведь Джози знавала поражения от нее. А сейчас еще добавилась эта странная Латоина заинтересованность Ричардом!
А он тоже хорош! Обнимает, ручки целует, а у самого в глазах бесенята. Его веселит происходящее! Хотя до сих пор еще и слова об этом не сказал.
И вот теперь эта Латоя вышла к обеду как принцесса. Платье небесного шелка – в тон глаз, темная бархотка подчеркивала лилейную шейку. Да еще и села так, что волосы ее сияли золотым ореолом в скупых отблесках солнца. Только слепой не обратил бы внимания на такую красоту. Вон даже Ричард бросил на нее полный любопытства взгляд.
Поэтому-то сердечко и заколотилось, а глаза предательски защипало. Ричард взял ее ладошку, нервно комкавшую ткань платья, и нежно пожал. Когда она посмотрела на Ричарда – а на кончиках ее невообразимо длинных ресниц уже застряли росинки слез, – то увидела в глазах мужа искреннее сострадание и поняла, не сиди они сейчас за общим столом, он бы непременно обнял ее, как делал обычно, словно укрывая от всех бед, и ей стало теплее. Она ответила на пожатие и высвободила ладошку. Ричард чуть заметно улыбнулся ей.
Джози прислушалась к беседе и через несколько минут уже оказалась вовлеченной в нее. Мифэнви умела так построить разговор, что никто не оставался обиженным.
Речь зашла о неизвестной болезни, что свирепствует сейчас в Лондоне. Даже мадам Мишо, бывшая в столице Британии лишь проездом, перед отъездом в Глоум-Хилл и то про нее слышала.
Джози воскликнула:
– Вот видите, Ричард, я вам говорила, а вы мне не верили! А я ведь и правда могу заболеть ею! Такое случается, если женский организм расстроен постоянным несчастьем!
Ричард подавился, закашлялся, сильно смутившись и извиняясь
За столом повисло молчание. И почти в гробовой тишине Филдинг торжественным, как у театрального конферансье, голосом объявил о прибытии нового лица.
Колдер, склонившись к Мифэнви, но достаточно громко, чтобы его слышали и другие, произнес:
– Мейв, дорогая моя, не забудь мне потом напомнить, чтобы я дал объявление в газеты о том, что Глоум-Хилл нынче становится объектом паломничества, – она улыбнулась, а он бросил Филдингу: – Ну проси уже, что гостя томить!
И в обеденную залу словно ворвалось солнце, когда туда вошел, дерзко и самодовольно улыбаясь… Джоэл Макалистер.
Джози вспомнила, как звали его в лондонских гостиных – златокудрый Феб. И он вполне соответствовал этому красивому прозвищу. Тогда, любуясь тем итальянским певцом, Джози слукавила, когда сказала, что не видела никого красивее. Ведь она столько раз видела Джоэла, а он будто только спустился с Олимпа.
И Джози, желая отомстить Ричарду за тот взгляд, брошенный им на Латою, улыбнулась Макалистеру через стол. Он ответил ей улыбкой столь ослепительной, что ей на минуту пришлось зажмуриться.
Ричард больше не веселился. У него вообще был такой вид, словно он хочет провалиться сквозь землю. Даже есть перестал, так и замер со столовым прибором в руках.
Джози вспомнила, как в ту злополучную ночь после свадьбы Мифэнви и Колдера, еще там, в Лланрусте, когда он умолил ее позволить ему быть нежным, Ричард сказал ей: если она встретит мужчину, которого сочтет достойным себя и полюбит всей душой, он отпустит ее, позволит ей быть счастливой. И должно быть сейчас он мысленно прощался с ней.
Джози вздохнула. И когда взглянула на Джоэла вновь, тот уже был полностью поглощен болтовней с Латоей, радуясь старой знакомой и, казалось, потеряв интерес ко всем остальным.
Джози почувствовала себя преданной, раздавленной, одинокой. В сердцах она сама сжала руку мужа, будто ища поддержки. И тут произошло преображение – этого невинного жеста хватило, чтобы Ричард засиял и показался ей вдруг очень красивым. То была утонченная, строгая, одухотворенная красота, перед которой броский Макалистер выглядел таким нарочитым и вульгарным.
Джози нежно и ободряюще улыбнулась мужу и заметила, что Ричард в шаге от того, чтобы, наплевав на приличия, расцеловать ее радостно и жарко.
– Сударь, я, конечно, понимаю, что ослепительная красота моей кузины способна лишить рассудка и заставить забыть о приличиях, но все-таки не потрудились бы вы объяснить, какими судьбами вас занесло в Глоум-Хилл? – Колдер покрутил в пальцах бокал и зло посмотрел на непрошеного гостя.
Джоэл с неохотой отвлекся от беседы с Латоей и бросил на хозяина замка такой взгляд, словно это не он, а тот явился к нему незваным. Однако ответил: