Цыган
Шрифт:
Тимофей Ильич Ермаков хотел что-то ответить ему, но в этот момент из-за правого рукава Дона донесся требовательный, нетерпеливый звук автомобильной сирены. Приумноженный зеркалом воды, он вспугнул на острове с деревьев грачей. Вставая и еще не взглянув в ту сторону, Тимофей Ильич определил:
— Райкомовская «Волга». Заверни, Будулай, в скатерть все наши вещественные улики и, пожалуйста, отнеси на катер. В дни уборки наш первый секретарь и по воскресеньям ни себе, ни людям покоя не дает. Сейчас он влупит мне.
Прощаясь с Будулаем, полковник Привалов стиснул его плечи руками.
— Надеюсь,
Тимофей Ильич не ошибся. За правым рукавом Дона, на хуторском берегу, открыв дверцу серой «Волги», ждал его именно тот, кого он еще на острове узнал по звуку сирены. Из-под полей соломенной шляпы он окинул Тимофея Ильича и всех его спутников медленным взглядом.
— Что же это ты, Тимофей Ильич, в горячее время…
Но многоопытный Тимофей Ильич, не ожидая, когда он закончит, поспешил вытолкнуть ему навстречу полковника Привалова.
— Познакомьтесь, Петр Алексеевич, это наш район решил посетить бывший комиссар Пятого гвардейского Донского кавкорпуса Никифор Иванович Привалов.
И затвердевшие было черты лица Петра Алексеевича оттаяли, он заторопился вылезти из кабины «Волги», раскрывая для объятий руки.
— Знаю, знаю. Очень рад, Никифор Иванович. Район у нас хоть и небольшой, но показать есть что. Не случайно его во всех энциклопедиях донской Шампанью зовут. Надеюсь, Тимофей Ильич, ты не ударил перед такими гостями в грязь лицом?
Вот и опять Будулай остался на острове один. Как будто и не было только что здесь никого. Он пощупал на груди бинокль на шнурке, но не стал подносить его к глазам. Совсем стемнело, и вот он уже без бинокля увидел, как в доме у Клавдии Пухляковой первыми во всем хуторе осветились окна.
Вступать в войну с браконьерами на воде в обязанности Будулая не входило, для этого был АЧУР [7] , который два раза в день — утром и под вечер, проезжая мимо острова от станицы Мелиховской до станицы Раздорской, снимал поставленные местными и городскими браконьерами нейлоновые сети, вентеря, раколовки, загребал железной кошкой переметы с нанизанными на них разнокалиберными крючьями. Особенно тщательно — в рукавах Дона, обтекающих остров.
7
АЧУР — Азово-Черноморское управление рыбоохраны.
Но и невозможно было мириться с тем, что между проездами рыбинспектора на своем тихоходном «Олене» браконьеры все-таки успевали и поставить в рукавах, и снять переметы с уловом. Если бы только на уху для своей семьи — на сулок, подлещиков или щук, а то ведь и на стерлядей, осетров. Особенно долго не удавалось Будулаю застигнуть за этим увертливого раздорского рыбака в выцветшей гимнастерке и в старой милицейской фуражке. Судя по всему, в милиции он давно уже не служил, должно быть, на пенсию ушел, но все еще по привычке продолжал чувствовать себя здесь хозяином. Ставил переметы и в правом, и в левом рукавах почти открыто на глазах у того же рыбинспектора, и лишь от моторки Будулая всегда спешил ускользнуть. Заслышав ее рокотанье, заблаговременно успевал или спрятаться под свисающую с берега густую
Но все-таки однажды Будулаю, огибавшему остров у самой Раздорской на малых оборотах мотора, удалось наткнуться на рыбака в милицейской фуражке в ту самую минуту, когда тот уже вытаскивал из воды большого окровавленного осетра. А может быть, и потому не успел он вовремя поостеречься Будулая, что был до последней степени пьян и, совсем ничего не слыша вокруг себя, ласково приговаривал, поднимая за жабры осетра:
— Вот и попался.
— Да, попался, — повторил подъехавший вплотную к нему Будулай.
Осетр, выскользнув у бывшего милиционера из рук, шлепнулся на дно его лодки, трепыхаясь. Вздрогнув, раздорский рыбак поднял голову, взглядывая на Будулая из-под надломленного козырька фуражки выцветшими глазами. Лицо было у него бурачно-красного цвета, и винным перегаром разило от него так, что Будулай невольно отстранился.
Однако сразу же и выяснилось, что если и испугался бывший милиционер, то лишь от неожиданности. Через минуту он уже с нескрываемым вызовом в голосе спросил у Будулая:
— Значит, так ты меня решил отблагодарить, Будулай, да?
Будулай не удивился, что тот называет его по имени — здесь все уже знали его, и в тон ответил:
— За что же я должен тебя благодарить?
С непоколебимой уверенностью бывший милиционер сказал:
— За то, что я твою Галю, когда в Раздорской паром разбомбило, лично на своей лодке на тот берег перевез.
— Где это ты с утра уже успел? — с сожалением спросил у него Будулай. — Еще с лодки упадешь. Забирай своего осетра и уезжай, пока АЧУР не видно.
Бывший милиционер засмеялся журчащим смехом.
— Нашел кем пугать. Мы с ним кореши, Оба мелиховские рожаки, до седьмого класса вместе в школу ходили. Иногда он мне и сам конфискованных чебаков и сулок в лодку перегружает. Сейчас я, правда, еще пьяный, шутка ли, за ночь с рыббригадой за Доном три канистры сибирькового выцедили, а ухи — всего котел на семерых. Но тогда, когда я твою Галю с перебинтованной головой к военному госпиталю пристраивал, я как стеклышко был. Какая там выпивка, когда «мессера» за каждым человеком гонялись.
— Тебе проспаться надо. — Из своей моторки, причалившей к плоскодонке этого чересчур разговорчивого браконьера, Будулай достал его рукой и потряс за плечо. — Откуда ты можешь знать, как звали мою жену? Это у вас здесь такая привычка всех цыганок Галями называть. Но если ты и правда какую-то цыганку спас, то спасибо тебе. Езжай и больше не попадайся мне на глаза. А про этот перемет с крючьями тебе придется забыть. Я его с собой беру.
— Вот ты какой добрый. Чтоб потом на него осетров нанизывать и свою кралю в хуторе кормить? Галю, значит, со своим выводком ты где-нибудь в другом месте оставил, а здесь у тебя вторая жена, да? Корми, корми. Скоро в Дону этой королевской рыбы и для приезжающих из Москвы министров не останется.