Цыганок
Шрифт:
– Отцепись!
– буркнул Ваня.
– Ешь, - добродушно предложил Митька.
– Бери, а то я язык прикусил.
– Ой, спасайте! Ой, не могу!
– схватился за живот Вася Матвеенко. Митька, ты бы лучше совсем язык откусил!
– Да ты что? Такой говорун - и без языка?
– засмеялся Гриша Голуб.
– Он и так после этого на месяц замолкнет.
Круглое, почти всегда полусонное лицо Мити Тараса приобрело недоуменно-добродушное выражение. Поморгав белесыми ресницами, он шмыгнул носом и снова принялся за обгрызенный сухарь.
Издали долетела
Самолеты превратились в три точки, звук их, слабея, сошел на нет. Митя Тарас поднял голову, снова больно ткнул Ваню кулаком.
– Ты чего, обжора?
– рассвирепел тот.
– Мы с Гришкой тайник нашли, - равнодушно сказал Митя.
– Вчера.
– И правда! Тьфу, черт, совсем из головы выскочило! А я все время сижу и думаю, что это такое главное забыл. Это все ты, Васька! Задурил мне по дороге сюда голову!
– Гриша Голуб погрозил Ваське кулаком и повернулся к Ване.
– Мы, когда разошлись вчера, то по дороге домой наткнулись в развалинах завода "Коминтерн" на людей. Подкрались ближе и по голосу узнали Андрея Рогулю. Они долго там что-то кирпичами закладывали.
"Снова Андрей!
– подумал Ваня.
– Всюду он, елки зеленые!"
– Митька, это правда?
– повернулся он к Тарасу.
– Факт, - кивнул Митя и с хрустом откусил сухарь.
– Когда они ушли, я посветил фонариком, а там небольшая дырка. Митька побоялся, а я полез, - продолжал Гриша Голуб.
– Брешешь, - спокойно сказал Митя Тарас.
– Ты сам меня караулить оставил.
– Ладно, не перебивай!
– отмахнулся Гриша.
– Полез я, значит, один. Свечу фонариком и лезу. А дырка все шире и шире. Смотрю, а там целое подземелье. И тут на меня как налетит что-то, как замашет перед самым носом крыльями! Кажется, на голову садится. Я и обомлел...
– Это летучие мыши, - шмыгнул носом Митя.
– Летучие мы-ыши!
– передразнил его Гриша Голуб.
– Если бы ты, обжора, со мной полез, узнал бы тогда, как...
– Подождите!
– вскочил с места Ваня.
– Что там в подвале было?
Гриша разочарованно махнул рукой.
– А-а, ничего хорошего! Ящики с какими-то брусочками. Я один разломал и кусок прихватил с собой.
– Гриша полез в карман пальто, вытащил желтый кусочек.
– На, посмотри.
Ваня взял кусок и склонился над ним. Повертел в руках, понюхал. Когда поднял голову, глаза его возбужденно блестели.
– Да вы знаете, что это такое? Тол, елки зеленые!
– Тол? Ну и ну!
– Гена Гуринок изумленно уставился на Ваню.
– Значит... Значит... Рогуля... подпольщик! Вот чудо-юдо!
– Никакого здесь чуда нет, - спокойно сказал Ваня.
– Все ясно. Я сейчас же иду к Цапле. А что? Пусть теперь попробует не взять нас к себе!
– Вань, - тихо сказал Гена.
– Андрей может и по шее дать. Очень даже возможно.
–
Ваня спрятал кусок тола под кирпич, отряхнул штаны и повернулся к друзьям.
– А вы, хлопцы, по хатам. Завтра утром будьте здесь. Все. Я пошел.
– Можно, я тебя немножко провожу?
– спросил Гена.
– До следующей улицы, а?
– Айда, - кивнул головой Ваня.
Они вылезли из своего укрытия и начали выбираться из развалин.
– Вань, ты Цапле, знаешь, что скажи...
– Гена поправил очки, поднял воротник куцего пальто.
– Ты ему...
– Не учи ученого. Я так с ним поговорю - не отвертится. А если заупрямится, скажу, что мы перепрятали тол в другое место и не отдадим, пока он не возьмет нас к себе...
– Он за такое может и...
– А ну тебя! Валяй домой!
– Ваня остановился и подал Генке руку.
– Ну, давай пять. Пошел я.
Он завернул за угол, обошел лужу, в которой плавали желтые листья, и поежился от порыва встречного ветра. Перемахнув через забор заброшенного дома, очутился на тихой улочке. Вспугнув двух котов, ощетинившихся друг против друга, зашагал дальше. Мысленно он уже вел разговор с Цаплей, хлестко отвечал на его ядовитые вопросы, решительно наступал. И вот Андрей, не выдержав его, Ваниного, натиска, наконец сдается и с улыбкой говорит: "Ладно, герцог, веди своих мушкетеров..."
На улочке было пусто и глухо. Словно мор выкосил все живое.
Возле хаты Андрея одиноко возвышалась старая береза. Когда налетал ветер, ее вершина податливо выгибалась, а потом начинала свирепо хлестать ветвями низкое неприветливое небо.
Ваня подошел к почерневшим от дождей воротам, открыл скрипучую калитку. На щербатом крылечке сидел огненно-рыжий кот. Он испуганно глянул на Ваню и нырнул в прорезанную в стене дыру.
На дверях хаты висел большой круглый замок.
"Вот и поговорил, елки зеленые!
– разочарованно подумал Ваня, закрывая калитку.
– Куда же теперь? Днем Цаплю дома ждать безнадежно. Он где-то по городу шастает. Надо ближе к центру подаваться. Там он мне чаще всего встречался".
Он быстро зашагал переулком. Мерзли руки. Сунул их в карман. В правом нащупал рогатку и подумал, что пора бы уже выбросить ее, не маленький, в подпольщики идет проситься. Но рогатки было почему-то очень жаль. "Подарю ее какому-нибудь пацану, - нашел выход Ваня.
– Зачем добру пропадать".
Вышел на Шоссейную. Людей было не густо. Кое-кто останавливался у глухой стены дома, на которой белела бумага. Ваня подошел ближе и увидел приказ на немецком и русском языках. Какой-то полковник Киккель предупреждал, что за помощь партизанам к жителям будут применяться самые жестокие меры. Почти в каждом предложении было слово "расстрел". Но Ваню это слово не пугало. Наоборот, его ожгла злость на этого Киккеля. Ваня оглянулся. На улице в эту минуту вблизи никого не было. Он вытащил из кармана огрызок синего карандаша и торопливо вывел печатными буквами: "Гитлер капут!"