Цыганок
Шрифт:
Ваня бросился к бабушке и крепко обнял ее. Причитая, от радости не чувствуя ног, бабушка забегала от печи к столу, собирая немудреный ужин.
Ваня разделся, помыл руки и взялся за деревянную ложку. С наслаждением хлебал кислые щи, а бабушка сидела напротив и рассказывала, как немцы при обыске перевернули в хате все вверх дном. Со скорбью говорила о войне, о той страшной беде, какую она принесла людям. И все просила Ваню больше никуда не ходить из дому, "не делать вредительства проклятым фашистам, потому
Цыганок слушал старуху, кивал в знак согласия головой, а сам не сводил глаз с окна, остерегаясь, чтобы внезапно не налетели немцы. А бабушка говорила, говорила. Вздыхала, всхлипывала. И все просила не оставлять ее одну...
– Не надо, баб, - опустил голову Ваня.
– Когда-нибудь я тебе все расскажу. А теперь не могу... Ты только не плачь, баб. Понимаешь, елки зеленые, надо идти мне. Кроме шуток...
Ваня сорвал с гвоздя свое залатанное пальто. "Засиделся, елки зеленые! Если дознается Цапля - ну и будет!
– подумал он, торопливо одеваясь.
– А может, Андрей уже искал меня? Вдруг задание какое. Надо быстрей отсюда".
Сжав зубы, стараясь не слушать плач бабушки, Ваня шагнул к порогу.
– Пошел я, - глухо, не оборачиваясь, сказал он.
– До свидания, баб.
Стукнула дверь в сенях. Послышались шаги. Чья-то рука шарила в поисках щеколды.
Ваня побледнел, отскочил за печь.
Дверь распахнулась.
На пороге стоял, жмурясь от света, Гриша Голуб.
– Что, не узнаешь?
– засмеялся он, протягивая опешившему Цыганку руку.
– А я к тебе ночевать пришел. Ночь пересплю, а завтра домой...
Бабушка вскочила из-за стола, радостно засуетилась.
– И правда, Ванечка! Переночуй с Гришей дома. Ну, куда ты, голубок, на ночь глядя засобирался? Я вам сейчас постелю, да и спите себе на здоровье...
И словно вопрос этот был уже решен, старуха достала из комода одеяло и ушла в соседнюю комнату. Ваня переминался с ноги на ногу, нерешительно комкал шапку в руках.
– Не знаю, Гришка... Я... Я сам собрался идти ночевать на запасную квартиру. Пошли вместе. Ведь сам знаешь, Цапля приказал никому не заходить домой...
– А чего же ты зашел?
– насмешливо сказал Гриша.
– Брось, Цыганок, дрейфить! Все спокойно. Вторую неделю тихо.
– Храбрец нашелся!
– блеснул глазами Ваня.
– Привел же Васька немцев на наши квартиры.
– Привел он с перепугу. А потом одумался - рот на замок, - убежденно сказал Голуб.
– Может, его и в живых сейчас нет, а мы о нем такое говорим. Нехорошо это.
– Я ему сто, а он мне двести! Надо расходиться. Если Цапля узнает, он нам головы посворачивает. Кроме шуток.
– Кончай, Цыганок! Чего ты...
– Какой он тебе Цыганок?
– возмутилась бабушка, выходя
– У него имя есть. Ишь, дражнилку нашел!
– Баб, ну чего ты цепляешься?
– пришел другу на помощь Ваня.
– Гришка шутит.
– Ладно уж, шутники, - поубавила голос старуха.
– А чего вы к порогу приросли? Раздевайтесь. Я вам на одной кровати постелила, Немного тесновато, может, будет...
– Да что вы!
– повеселел Гриша, заговорщицки подмигнув Ване, - Вы не беспокойтесь, бабушка, нам хорошо будет...
Цыганок, вздохнув, погрозил Голубу кулаком и начал снимать пальто.
Из своей комнаты они слышали, как старуха закрыла вьюшку дымохода. Затем, кряхтя, полезла на печь. Долго шептала молитву, умоляя всевышнего защитить "неразумного внука Ванечку и его непутевого дружка..."
Цыганок начал нехотя раздеваться.
– Как хочешь, Гришка, но зря мы это делаем, - с сомнением сказал он.
– Кончай ныть, Цыганок!
– нырнул в постель Голуб.
– Не узнаю тебя. Уж очень ты осторожничать стал.
– Балда ты, Гришка!
Ваня повесил одежду на стул. Подошел к ходикам, висевшим на стене, подтянул похожую на еловую шишку гирю. Повернулся к дверям на кухню.
– Баб! А баб?
– Чего тебе, внучек?
– сонно отозвалась старуха.
– Разбуди меня на рассвете.
– Спи, колосок, спи. Подниму тебя на заре, если уж тебе так хочется. Ох, боже, боже...
В хате стало тихо.
Тихо было и на улице. Снег перестал. Сквозь тучи прорвался месяц. Вокруг него начали несмело прокалывать небо звезды. В серебристо-сером полумраке засверкал снег. Белый от инея сад загорелся холодным огнем. Светлая морозная тишина лежала вокруг.
Вдруг скрипнул забор. Через него перелез человек в полушубке. На ногах его были черные валенки, подвернутые вверху. Какое-то время он стоял неподвижно, прислушиваясь. Затем осторожно, высоко поднимая ноги, направился через сад к двору Цыганка. Сгибаясь под окнами, обошел хату. Остановился у занавешенного окна, из которого пробивалась теплая полоска света. Припал лицом к стеклу и долго всматривался. Внезапно окно потемнело: в комнате погасили свет. Человек тихонько отошел к забору. Утоптал вокруг себя снег, сунул руки в карманы и застыл.
5
– Ваня! Ванечка! Да проснись ты, дитятко! Вот разоспался! Вставай, внучек, утро уже на дворе.
– Что? Утро? Я сейчас, баб, - Цыганок спрыгнул на пол, сладко потянулся, зевнул, - Гришка, кончай дрыхнуть. Подъем!
В ответ послышалось сонное бормотание. Ваня махнул рукой и начал одеваться. Подошел к окну, снял с гвоздей одеяло. Стекла были густо разукрашены ледяными васильками и ослепительно переливались всеми цветами радуги. Цыганок наклонился к обмерзшему стеклу, начал согревать его дыханием.