Цыганок

Шлег Александр Карпович

– Все это я тебе говорю для того, чтобы ты по-глупому не отказывался от моего предложения и как можно быстрей исправил свою ошибку...

"Вон он куда гнет!
– закусил губу Ваня.
– Значит, снова будут мучить. Если станут бить резиной по голове, я сойду с ума. Пусть бы лучше я лежал мертвый..."

– Я от тебя требую совсем мало. Назови мне адрес или приметы Неуловимого, и ты будешь Новый год встречать дома. Вместе с мамкой. Ты должен, малыш, помочь мне найти Неуловимого и Смелого. Пойми, они твои враги. За ними стоит твоя смерть, за мной - твоя жизнь, твое будущее...

"Через неделю Новый год...

Бабушка всегда пекла коржики... Зачем коржики? У меня же выбиты все зубы..."

– Я убежден, что ты знаешь, где... Поэтому...

– Не знаю я никаких Неуловимых.

– Жаль, очень жаль.
– Полковник фон Киккель вздохнул.
– Ты, малыш, должен крепко подумать. У тебя хватит на это времени.

Полковник повернулся и шагнул к раскрытой шофером дверце Машины. Капитан Шульц намерился было сесть также, но легковушка, фыркнув дымом, рванулась с места. Шульц покраснел от оскорбления, подскочил к Ване и злобно толкнул его в спину.

– Шнэль! Поехаль думать!..

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

1

Ваня проснулся от ласкового прикосновения чьих-то рук. Открыл глаза. Грязный, изрезанный трещинами потолок с лампочкой в проволочной сетке. Исцарапанная, испещренная надписями стена. И вдруг все это закрывает женское лицо. Глубокие морщины избороздили землисто-серое лицо.

– Очнулся, сынок?

Голос был тихий и ласковый.

– Где я?
– с трудом произнес Ваня, чувствуя саднящую боль во всем теле.

– И не спрашивай, родной. Это же час назад приволокли тебя и бросили сюда, - женщина горестно вздохнула.
– Охо-хо! Изверги проклятые! Ничего святого для них нет. Это же так изувечить хлопца! И как только ты, мой горемычный, выдержал? За что они тебя так, сынок?

– Не знаю, тетенька.

– Ну, не хочешь говорить, не надо. Ты лежи, колосок, лежи. Не шевелись, а то оно тогда еще больше болит. Охо-хо! На пешего орла и сорока с колом. Глаза женщины увлажнились от жалости.
– На тебе же живого места нет, голубок. Тебя как зовут?

– Цыга...
– Ваня прикусил язык.
– Ваня. Ваней меня зовут.

– Ваня? Как раз как моего младшенького. Где он теперь, соколик? Бог знает, живой ли?..

Цыганок со стоном приподнялся на локте.

В камере, кроме него, было трое. Рядом с ним, пригорюнившись, сидела и смотрела невидящими глазами прямо перед собой седая женщина. Посреди камеры стояла красивая смуглолицая девушка и заплетала толстую косу. Она с участием глянула на Ваню лучистыми синими глазами, ободряюще улыбнулась. Цыганок скользнул взглядом дальше и увидел в углу неподвижно сидевшую на полу женщину. Взлохмаченные русые волосы ее спадали на лицо. Из-под них лихорадочно блестели черные глаза. На шее синел широкий рубец. Зеленая кофта висела лохмотьями. От темно-синей юбки осталось одно название.

Женщина не сводила с Вани страшных глаз и невнятно бормотала. Казалось, внутри ее что-то клокотало.

– Кто это?
– еле слышно спросил Цыганок у седой женщины.

– Человек, голубок мой. Была учительницей, вас, деток, учила. А теперь вот...
– женщина покивала головой.
– Ее так били, так били... Ох, горечко, горе! И за что только такие муки человеку.

– Учительницей?

Не сводя с женщины взгляда, он сел, прислонился спиной к холодной стене.

Женщина в углу зашевелилась, встряхнула головой. Цыганок увидел серое, с запавшими щеками лицо.

Они встретились взглядами.

–

Анна Адамовна!
– радостно вскрикнул Ваня.

Учительница встрепенулась от его голоса, задрожала. В глазах ее застыл ужас. Втискиваясь в самый угол, лихорадочно замахала руками.

– Не надо! Не трогайте меня! Не подходите!

– Анна Адамовна, да это же я, Ваня Дорофеев!

– Не подходите ко мне!
– закричала учительница.
– Не подходите!

– Тетенька, это же Анна Адамовна, - повернулся он к женщине с седыми волосами.
– Наша учительница по литературе. Кроме шуток. Как же это, а? Почему она не узнает меня?

– Не узнает она тебя, колосок мой, - заплакала старуха.
– Ой, не узнает!.. Над ней так издевались, что она умом тронулась...

Анна Адамовна неожиданно успокоилась. Легла на пол лицом к стене и замерла. "Как же так? Как она здесь очутилась? Анна Адамовна - и вдруг... такое вот..."

Девушка отбросила заплетенную косу за плечо и подошла к Цыганку. Только сейчас он заметил, что ухо ее распухло, на нем запеклась кровь.

– Знаешь, мне сначала смотреть на нее было очень страшно. А теперь привыкла. И ты привыкнешь.
– Она вздохнула.
– Давай знакомиться. Меня зовут Таней. А ее, - она указала на седую женщину, - Дарьей Тимофеевной.

– А ты кто?
– недоверчиво покосился на нее Цыганок.
– Как сюда попала?

– До войны, Ванечка, я была студенткой. Как это давно было!..
– закусив пухлую губу, Таня задумчиво посмотрела в потолок.
– А теперь сижу вместе с тобой в камере смертников. Вот и все. О другом не расспрашивай. Не надо.

Анна Адамовна в углу вдруг забормотала, вскочила с места. Жуткими глазами впилась в Ваню.

– Не трогайте меня! Не трогайте меня, а то я гранату взорву! Не подходите ко мне! Люди, бейте их!..
– И неожиданно совсем другим голосом, ровным, полным грусти, продолжала: - Нет, не, надо никого бить. Каждый человек рождается для счастья, каждому оно нужно, как воздух... О счастье человек мечтает даже во сне... "На холмах Грузии лежит ночная мгла. Бежит Арагва предо мною. Мне грустно и легко..."

Несколько минут Анна Адамовна стояла неподвижно, не сводя глаз с оплетенного колючей проволокой, оконца.

Потом опустила голову и тихонько села на пол.

– Неужели она так и не узнает меня?

– Она, Ванюша, никого не узнает...

– За что ее? Что она сделала?

– Трудно сказать, - уклончиво сказала Таня.

"Осторожная, - с уважением подумал о ней Цыганок.
– Лишнего не скажет".

Ваня лег на живот и, подперев руками голову, стал смотреть на оконце. От него на пол падал косой луч, 8 котором суетились золотые пылинки. Где-то на улице прошла машина. Звуки ее постепенно отдалились, и тогда вновь стало слышно, как в коридоре, позванивая ключами, ходит охранник.

Снова зашевелилась, невнятно забормотала в своем углу Анна Адамовна. Цыганок повернул к ней голову, прислушался.

– "Закат в крови! Из сердца кровь струится! Плачь, сердце, плачь..."

Ваня опустил голову на руки.

2

Цыганок лежал на боку, разбирал надписи на стене и пытался представить себе людей, которые их писали. "Ночью забрали Ивана и Герасима. Очередь за мной". "Скорее бы конец. Люда". "Мне отрезали язык и выкололи правый глаз. Завтра расстреляют..."