Да ночь простоять...
Шрифт:
— Можно бабу на диване! Чего? Поссать что ли? — от такого угадывания простых человеческих желаний и потребностей организма лицо разведчика неожиданно покраснело.
— Ну, да. А твои не обидятся?
— Что, мол, лошадка наша что ли? Не переживай. Космонавты вон, перед стартом в скафандре из автобуса выходили и делали. На удачу. Да ещё в традицию вошло. Давай — разрешаю, — тишина солнечного средиземноморья была разбужена звоном изливающейся из многочисленных мужских организмов жидкости. Подошли лётчики. Отметили море и своими метками, и ушли проверять агрегаты машины после полёта.
— Серый, гранаты? — спросил Тролль того, кто был дипломатом в Чулинской щели.
— Ось, — по-украински подтвердил камуфляжник и раскрыл обычный
— Командир, а как они поймут, что это мы? — на всякий случай спросил Серый, чтоб проверить свою собственную гипотезу.
— Серый, я тебя умоляю, не делай вид, шо ты ото хитрее меня, — подыграл ему главный ниндзя и улыбнулся. Вытащил из вещмешка три гранаты похожих на маленькие ручные фонарики. Взял одну в правую руку, а две других аккуратно положил мимо раскрытых клапанов в боковые карманы куртки.
— Первую гранату они просто услышат и «навострят свои уши». Звук разрыва стандартный. Вторую и третью бросим, чтоб поняли, что это им тут не какая-нибудь случайность, а задуманная акция. А таких гранат кроме как на кораблях и судах ВМФ больше вряд ли у кого найдётся. Если тихо сидят где-то на глубине, то всплывут под перископ и поглядят: «А кто это там швыряется нашими морскими сигнальными гранатами в эту красоту и тишину утра? Пугает рыбу и атомную подводную лодку?», — и три гранаты последовательно и с равными промежутками булькнули в солёную воду, запущенные сильной рукой разведчика метров на семьдесят от места на крыле где мы стояли, наслаждаясь последними минутками тишины, спокойствия и безделия.
— Вот ты бы полюбопытствовал лейтенант? — все на крыле с интересом посмотрели на меня.
Три подрыва с равными промежутками как раз и есть «других способов связи не имею, прошу помощи».
— Я бы на вас тревожку спустил в погранзоне, с собакой и злым Виктор Ивановичем во главе, — вспышка смеха огласила простор.
— Молодец — погранец, — срифмовал Тролль и продолжил, — Значит так, четверо: лейтенант, его боец, Серый и Рыжий — наверх с биноклями. Каждому — по прямому углу на сектор. Искать перископ. Вперёд!
— Подводный взрыв малой мощности. Идентифицирую, как подрыв сигнальной гранаты СГР-66. Дальность пять миль. Глубина девять метров, пеленг двести сорок. С направления, где утихли шумы неопознанного летающего объекта. Второй подрыв, третий. Объективные признаки подачи аварийного сигнала. Все шумы из одного места, — акустики доложили и замолчали, ожидали реакции.
— Боцман — поднимаемся под перископ. Турбина — самый малый на винт. По местам стоять. Всплытие, — командир подводной лодки не собирался выскакивать на поверхность, не проверив, кто там бросает в море советские сигнальные гранаты.
Первым перископ заметил Серый в своём секторе.
— Перископ подводной лодки, азимут сорок пять, дальность — километра два, — Тролль тоже опасался не опознанных объектов. Кивнул одному из своих людей и на оба крыла вытянули «Корнета-Д», щелкнули тумблерами включения питания, и завертели ручками наводки, загоняя бурун перископа в квадрат визира лазерного прицела ПТУРа.
— Так этож «Орлёнок», транспортный, деасантный! Ты смотри — флаг ВМФ СССР на хвосте! Акустик подпиши портрет! — командовал капраз, — Экранолёт «Олёнок». Не, ну, ты глянь Василий Иванович! Ты глянь, какие они недоверчивые, — возмущался и оценил две треноги на крыльях «Орлёнка» командир «Марса» и посторонился, — Ага, ну, так значит — прячем перископ. Боцман подойти на кабельтов и продуть балласт на всплытии так, чтоб их волной на крыльях намочило. Ишь ты, на жопе сидят. Разведчики. Стоять надо, приветствовать, уважение оказывать, когда наша лодка из-под воды выходит. А не целиться в ласточку, из каких-то пукалок сухопутных, — ласково обозвал свою субмарину Бережков
— Тащ командир! Может в двух кабельтовых выйдем, а то в прошлый раз эМэРТэ* чуть не перевернули. Не дай бог затопим, у них вон двери открыты, опыта нет на всплытие. Хлебнут по самые пулемёты, а тут глубины не детские. Та и внутрь воды нанесут после купания, — старпом оторвался от перископа и беспокоился не за прилетевших гостей, а за то чтоб потом в лодке было сухо. Резон в словах офицера был.
— Ну, по просьбе старпома, давай в двух кабельтовых, — На ЦП народ дружно хмыкнул, представив явление на поверхность десятитысячетонной лодки сто сорока тонному экранолёту.
Задача в принципе окрыляла. Как в сказке: «Пойди туда, куда только я знаю где, и сделай мне то, чего я не ведаю, ты не умеешь и никто не видел, но, чтоб было хорошо и много, и за это твоё «Хорошо», чтоб представили меня к Нобелевской премии за искусство провокации войны и ведение боевых действий с особой жестокостью».
— Я тебя вынужден оставить лейтенант, — слова были сказаны и требовали разъяснения, вникания в суть и ответа, — и твоего бойца тоже, — огорошил Тролль.
— Как — оставить? Так вы ж сами сказали, что домой на обратном пути? — растерянно пробормотал я и чуть не штертанулся. Мамедов тревожно прислушался. Вокруг кипела суета. С АПЛ выгрузили четыре резиновые лодки, надули, укрепили на транцах японские движки. И понеслась кутерьма погрузки-разгрузки. С борта субмарины спускался по штормтрапу и грузился экипаж «Костромы» по нескольку человек в одно плавсредство. Затем резинка подходила к крылу экраноплана моряки выпрыгивали, знакомились с теми, кто был на «Орлёнке» и подключались к погрузке имущества разведчиков и продовольствия в опустевшую резинку и процедуре закачки топлива из бочек в баки экранолёта. На надстройке прощались, обнимались, жали руки, принимали приветы, и письма для родных тех, кто оставался на «Марсе». «Если получится!», — говорили подводники своим коллегам. Те кивали озабоченно, понимая всю трудность выполнения их просьбы. На атомоходе принимали провизию и шмотки водолазов-разведчиков. Остановиться громадина АПЛ [3] не могла. Поэтому медленно кружила вокруг распластанного на волнах диковинного и тупоносого корпуса прилетевшей «птички». Чайки возбуждённо летали над обоими аппаратами, но ничего путного кроме выбрасываемых пустых бочек из-под топлива им не доставалось.
3
атомная подводная лодка.
— А я тебе не сказал, что самолётом назад полетишь, а ты не спрашивал, — отпарировал моё возмущение Тролль.
— Это вы пока мы сюда летели, придумали? — решил гнуть справедливость и «требовать» возвращения домой я. Мамедов возмущённо нахмурил брови и мотнул головой, подтверждая, что он тоже надеялся на такой исход нашего прикрытия БТРов Змея возле маяка.
— Это не важно, товарищ лейтенант, когда я это придумал. Остановка изменилась. Вы и ваш боец мне нужны. Вернётесь на подводной лодке через месяц, — соврал он вполне правдивым тоном, — Точка. Я Вас мобилизую и принимаю под своё командование. Вам что? Приказ нужен от Змея письменный? — в голосе каптри появилась металлическая жесткость угрозы. И жалость, высшего существа к низшему, которое не может понять всего навалившегося на него и оценить разницу в кресте, который несёт разведчик, и в том небольшом грузе ответственности, что мы с Равилем могли взвалить на свои не обученные, и хилые по меркам спецназа ГРУ плечи. Он не говорил про долг, про исполнительность, про устав. Он нам приказывал и ставил в известность, что он так решил. Как будто нам от этого становилось легче.