Да, шеф!
Шрифт:
Дверь со скрипом приоткрывается, в комнату заглядывает мужчина, его руки и комбинезон перепачканы чем-то похожим на кровь.
– Эй, вы в порядке?
Фрейя балансирует на краешке тумбочки и прикидывает, не развалится ли кровать, если на нее перепрыгнуть.
– Проблемы? – Незнакомец чешет заросший щетиной подбородок и окидывает взглядом грязные следы от обуви на мебели.
– Ну вообще да, у многих людей крысы вызывают проблемы, – язвит Фрейя.
Он заходит в комнату, разворачивает кепку цвета хаки козырьком назад. Зеленые глаза мерцают.
– Крыса или мышь?
Фрейе не хватает воздуха.
– Крыса. Я видела хвост, конусообразную голову…
– Ко-ну-со?.. – хмурится гость.
– Вытянутую, – поправляется Фрейя и пытается изобразить морду грызуна пальцами.
– Клюв? Птица? – Яркие глаза сияют на фоне оливковой кожи.
– Нет же! Точно крыса!
Гость достает из заднего кармана телефон, включает фонарик и подсвечивает стену.
– Помет есть? – спрашивает Фрейя, стараясь выровнять дыхание.
Он разворачивает фонарик и светит ей в лицо.
– Вы курили?
– Нет! Я… Слушайте, я не могу здесь спать, если тут водятся крысы.
– Хмм, – медленно тянет гость, отодвигает от стены комод и поднимает бровь.
– Просто… слушайте, я понимаю, сейчас при свете и шуме крыса наверняка спряталась, но богом клянусь… – Икры начинает сводить, ноги подкашиваются. – А если они… не могли бы вы для начала заткнуть дыру в плинтусе?
– Главная беда с крысами – это секс, – вдруг заявляет гость. – Им только пять недель от роду исполняется, а они уже начинают спариваться. Секс, секс, много секса, – сообщает незнакомец, не сводя глаз с Фрейи, а она уже не представляет, куда себя деть. Кожа начинает зудеть.
– Ладно, я поняла, много секса.
– Крыса вынашивает потомство всего три недели, а потом рожает десять, а то и двадцать детенышей. Много-много.
Слова застревают в горле. Гость протягивает ей руку и жестом предлагает спрыгнуть. Фрейя невольно оглядывает его окровавленные одежды.
– Это вино, – поясняет он, подметив ее страдальческую гримасу. – Я делаю вино. Меня зовут Ксантос, мы с Димитрием близнецы.
Надо же, насколько братья разные. Димитрий высокий, светлокожий и с золотыми локонами, а вот Ксантос более коренастый, с крепкими мускулистыми ногами. Его длинные косматые волосы на несколько оттенков темнее, чем у брата. Но если присмотреться, сходство все же есть: одинаковый низкий лоб, высокие скулы и греческий нос – идеально прямой с точеными ноздрями. Фрейя неловко улыбается, хватается за протянутую руку и спрыгивает вниз.
Ладонь у Ксантоса шероховатая, испещрена небольшими неровными порезами.
– Я Фрейя, – представляется она, встав перед гостем.
– Рад знакомству, Фри-я. – Ксантос не так бегло говорит по-английски, как брат, и немного глотает гласные. – Стой, – вдруг поднимает он палец, заметив что-то за комодом. Затем с улыбкой приседает на корточки, шепчет по-гречески, подхватывает что-то с пола и показывает
– Коническая голова?
– Простите, я подумала… не знаю, может, показалось…
– Это Адонис, питомец брата, – с улыбкой сообщает Ксантос.
Фрейя подступает ближе, и комок шерсти смотрит на нее блестящими черными глазами. Хвост все-таки не голый, а пушистый, усы вовсе не жесткие, а нос скорее в форме сердечка, а не конуса. Фрейя прикусывает щеку. Надо же было выставить себя такой слепой дурой, да еще и истерику закатить.
– Димитрий держит песчанку? – Голос подводит. Как-то не похож Димитрий на любителя грызунов.
– Адониса завела его жена. Сама ушла, а питомца бросила, вот парни и сошлись. В общем-то, только мыш на память от нее и остался. Димитрий обрадуется, что ты его нашла… Хочешь подержать?
Ксантос вытягивает испачканную вином руку, и Адонис шустро мчится вниз по ней, как по беговой дорожке.
Фрейе совсем не хочется общаться с грызуном, но как теперь отказаться? Ей так неловко, что она приняла его за крысу – получается, оскорбила и дом, и само животное.
– Конечно, давай! – Фрейя ловит Адониса, стараясь не завизжать, пока коготки царапают кожу. Но тут мыш вырывается из рук и прыгает на грудь, цепляясь за край топа. А уж когда усики начинают щекотать тело, она не выдерживает. – Брысь!
Ксантос хочет поймать беглеца, но тот проваливается Фрейе в декольте.
– Ксантос? – В дверях появляется Димитрий и застает неловкую сцену. Рука брата наполовину засунута под футболку гостьи. Димитрий кривится от ярости и выдает тираду на греческом, размахивая руками, точно мельница.
Щеки горят. Фрейя смотрит на Димитрия.
– Извини. Я приняла твоего питомца за крысу, испугалась, а Ксантос просто показывал мне…
Димитрий смотрит на них обоих.
– Песчанку, – договаривает Ксантос, глядя на Фрейю.
Димитрий поджимает нижнюю губу и тянется за освобожденным питомцем.
– Ты все неправильно понял, – уязвленно говорит Фрейя, бросает на Ксантоса умоляющий взгляд, но он, похоже, человек немногословный. Просто стоит, подняв одну руку, мол, сдаюсь, а другой держит Адониса. Судя по улыбке, вспышка брата изрядно веселит Ксантоса.
– Подожду снаружи, – заявляет Димитрий, прижимает мыша к груди и захлопывает за собой дверь.
Ну вот. Фрейя хватает телефон и спешит следом.
– Рад был познакомиться, Фри-я, – окликает ее Ксантос.
Она оборачивается и видит, как он водит перепачканными ладонями по комоду. Господи, что Димитрий о ней подумал? Она всего пару часов на Кипре, а его брат уже засунул ей руки в декольте. Щеки пылают. Последний раз она чувствовала себя такой униженной, когда мать слишком рано вернулась домой и застала ее за мастурбацией на диване при свете дня.
Сгорая от стыда, Фрейя выходит прочь. Лучше бы ее облапал Димитрий. И в куда более эротичной обстановке.
Глава 5
Неспящие в Лаппо