Да – тогда и сейчас

Бет Кин Мэри

Брайан наконец подошел к ним.

– Мы с Фрэнсисом работаем вместе, – сказал он. – Точнее, раньше работали. В сорок первом участке.

– Правда? – удивилась Лина. – Вот так совпадение!

– Не то чтобы совпадение, – усмехнулся Брайан. – Это ваш муж рассказал мне, что здесь продается дом. Он вам не говорил?

Вечером, когда Фрэнсис вернулся домой, Лина спросила, почему он молчал о новых соседях. Ведь можно было устроить торжественный прием, приготовить что-нибудь вкусное.

– Но я же говорил, – удивился Фрэнсис.

– Ты сказал, что дом продан, но не говорил, что его купил твой друг.

– Какой еще друг? – не понял Фрэнсис.

– Вы же работаете вместе. И обедать вместе ходите. В академии вместе учились

и одно время были напарниками. Кто же он тебе, если не друг? – сказала Лина.

– Прости, – кивнул Фрэнсис. – Я совсем забыл. Брайан недавно перевелся. Мы почти месяц не виделись.

Он обнял Лину.

– А как тебе его жена? Они потеряли ребенка – я тебе не говорил? Кажется, он родился мертвым. Года два назад.

Лина ахнула, подумав о живой, теплой Натали, которая сладко сопит в своей кроватке наверху.

– Какой ужас!

Надо же, она болтала о беременности, да еще и раздавала советы. А Энн слушала и молчала.

Лина присматривалась к соседке, стараясь понять, растет ли ее живот, но по будням Энн носила мешковатую форму медсестры, а по выходным облачалась в широкие блузки в деревенском стиле и такие длинные юбки, что они чуть не мели подолом по земле. Глядя, как Энн выходит из дома с ключами от машины в руках, Лина поневоле завидовала чужой свободе. Иногда она нарочно выходила забрать почту, когда видела на улице соседку, но Энн только махала ей рукой и спешила к себе. Пару раз, заметив ее машину на дорожке перед домом, Лина стучала в дверь, но никто так и не открыл. Однажды она бросила в соседский почтовый ящик открытку с приглашением прийти на обед в субботу – в любую субботу, когда им будет удобнее, – но ответа так и не последовало.

Фрэнсис предположил, что открытку Стенхоупы не получили. Ее мог забрать почтальон.

– Ты не мог бы спросить у Брайана? – попросила Лина.

– Послушай, – сказал Фрэнсис, – забудь ты об этом. Не все хотят общаться. Лично я прекрасно без них обойдусь.

– Я тоже, – ответила Лина, взяла Натали на руки, поднялась в спальню и села на кровать.

Лето пролетело. Как-то в субботу, когда Брайан с граблями в руках прибирал свой участок, Лина увидела, что ее муж болтает с ним, стоя на полоске травы между подъездными дорожками. От хохота Фрэнсис сгибался пополам. Уже родилась Сара, славная, здоровая девочка, и Лина совсем потеряла покой, ведь Натали только-только начала ходить и норовила забраться на лестницу. С тех пор как в соседнем доме поселились Стенхоупы, прошло больше девяти месяцев, и, когда бы они ни зачали ребенка, тот уже должен был появиться на свет. Однако никаких признаков беды Лина у соседей не замечала. Как-то раз она вернулась из магазина, и, пока дочки ревели на заднем сиденье, прикидывала, как подступиться к дюжине пакетов в багажнике, и вдруг, подняв глаза, увидела, что с веранды на нее пристально смотрит Энн. Лина получила права, но водила не слишком уверенно. Без Фрэнсиса она решалась ездить исключительно по проверенному маршруту от дома до магазина и обратно. Лина испугалась, вдруг она нарушила правила, а Энн заметила.

– Привет! – крикнула Лина, но Энн отвернулась и скрылась в доме.

Когда Саре должен был исполниться год, Лина заметила, что живот у Энн как будто немного округлился. Она пристала к мужу, чтобы тот при случае спросил Брайана.

– Перестань, – отмахнулся Фрэнсис. – Захотят – сами расскажут.

Впрочем, вскоре все прояснилось. Несколько дней спустя, когда Лина пришивала мужу пуговицу к рубашке, тот зашел на кухню вымыть руки и между прочим сообщил, что Стенхоупы действительно ждут ребенка. Фрэнсис, как свойственно мужчине, не разузнал у Стенхоупов ни одной подробности, но Лина догадалась, что Энн скоро рожать, когда ее машина перестала покидать подъездную дорожку: соседка больше не ездила на работу. Дождавшись подходящего момента, Лина посадила Сару в манеж с игрушками, включила

Натали телевизор, захватила старые качели для младенцев, пересекла заснеженный двор и постучала к Стенхоупам. Застигнутая врасплох, Энн в дом ее звать не стала, попросив показать, как застегивать ремешки, прямо на веранде. Лина удивилась, но все же сняла перчатки и продемонстрировала, как безопасно крепить конструкцию, как правильно подвешивать, как мыть, если понадобится. Между делом Энн, кутаясь в шерстяной кардиган, сообщила, что ей рожать на следующей неделе, а Лина призналась соседке в том, о чем пока не говорила даже матери: она снова забеременела. Ребенок должен был появиться на свет через полгода после ребенка Стенхоупов, а значит, Энн могла пользоваться качелями, пока ее сыну или дочке не исполнится шесть месяцев – впрочем, на качелях и так написано «до шести месяцев». И вообще, они могли бы меняться детскими вещами и помогать друг другу. Энн собиралась немного посидеть с ребенком и вернуться в больницу. Ей нравится работать, призналась она словно бы виновато, и Лина, заметив брешь в обороне, заверила, что она-то знает: сидеть дома с детьми куда тяжелее, чем видится со стороны и чем тебе самой прежде казалось.

– Если что-то понадобится… Ну, если Брайана не будет дома, когда все начнется, или еще что-нибудь, зови меня.

Направляясь домой, Лина думала: у нас просто сначала отношения не заладились. Думала: Энн наверняка потеряла ребенка и оттого на Лину с ее двумя дочками просто смотреть не могла. Думала: возможно, она сама нечаянно обидела Энн, но теперь это дело прошлое.

Питер появился на свет через несколько дней, и весил девять фунтов десять унций.

– Жуткое дело, – признался Брайан Фрэнсису.

– Так всегда бывает, – заметил Фрэнсис и добавил: – Тогда… в тот раз… ты видел?..

– Нет, нет. Ничего подобного. Мы заранее все знали.

– Я не хотел…

– Не бери в голову. Все в порядке.

По дороге из больницы Энн держала сына на коленях, а потом сама внесла его в дом – уголок голубого одеяльца трепыхался на жгучем февральском ветру. Натали и Сара по заданию матери нарисовали открытки «Добро пожаловать домой», и Лина положила их Стенхоупам на крыльцо, придавив свежеиспеченным маковым пирогом.

Наутро, когда Фрэнсис ждал, пока закипит чайник, а Лина раскладывала по тарелкам овсянку, раздался звонок в дверь. За стенами всю ночь напролет завывал ветер, и в утренних новостях сказали, что по всему округу повалило деревья. Фрэнсис решил, что звонят как раз насчет ветра – кому-то понадобилась помощь, а может, пришли предупредить насчет обрыва проводов или перекрытой дороги. Однако за дверью стояла Энн Стенхоуп в элегантном верблюжьем пальто до щиколоток, застегнутом на все пуговицы, и с качелями в руках. Губы ее были ярко накрашены, но под глазами у нее залегли темные круги.

– Возьмите. – Она протянула качели Фрэнсису.

– Все в порядке? – спросила Лина из-за плеча мужа. – С ребенком все хорошо?

– Я вполне способна позаботиться о своем ребенке, – сказала Энн. – И испечь пирог для своего мужа.

Онемевшая Лина уставилась на нее во все глаза.

– Ну разумеется, – произнесла она наконец. – Просто поначалу бывает трудно, вот я и подумала…

– Это совершенно не трудно. Он замечательный малыш. У нас все хорошо.

Фрэнсис понял, к чему все идет, раньше жены.

– Что ж, спасибо. – Взяв качели, он хотел закрыть дверь, но Лина его остановила:

– Подожди минутку. Пожалуйста, всего минутку. Ты не так поняла. Оставь их себе. Маленький в них спать будет. Правда. Они совсем новые.

– Вы не расслышали? – спросила Энн. – Мне они не нужны. Если моему сыну что-нибудь понадобится, я куплю сама.

– Как скажете, – проговорил Фрэнсис и все-таки закрыл дверь.

Он бросил сложенные качели на диван, но они отскочили от подлокотника и с грохотом упали на пол. Помертвевшая Лина стояла посреди гостиной с деревянной ложкой в руке. Фрэнсис пожал плечами: