ДА. Книга 3
Шрифт:
— Я сказал: расслабься, Лена, — его голос словно поглощает остатки мыслей.
Он меня что, гипнотизирует? Или это какие-то очередные штучки-дрючки вроде тайн темной магии?
Не удивлюсь, если честно. Вот вообще ни разу не удивлюсь.
Мысль превращается в поток и уходит, когда его ладони спускаются на поясницу, а после — еще ниже. Разминая, кажется, каждую клеточку тела, которое вместе с мыслями превращается в поток, и я уже смутно отдаю себе отчет, где он, а где я. Потому что его прикосновения втекают в мое тело, и я прохожу сквозь них, как горная река гладит камни, а камни врываются в
Он настолько близко, настолько рядом, что это сложно осознать даже чувствами. Между нами сантиметры? Миллиметры? Нет ничего.
Валентайн точно был одет, когда все это начиналось, но сейчас — вряд ли. Или мне просто кажется? Потому что я чувствую жар его тела, его близость, как никогда раньше. Странно было бы, если бы не чувствовала — его ладони сжимают мои ягодицы. Почти невинно. Почти… вот в этом почти и кроется та самая разница, между массажем и откровенными прикосновениями. Эта тонюсенькая грань, когда желание в каждом движении пальцев и в каждом вздохе.
И я почти разочарованно выдыхаю, когда он проходится сильными, почти болезненными, но такими приятными движениями по моим ногам. Спускается к ступням, а после снова переворачивает меня на спину.
Его взгляд как удар молнии. Черной.
В глубине его глаз не осталось зрачков, только бесконечная черная ночь, сила, мощь и ярость темной магии, ее суть, ее истинная природа, ее бесконечный холод и забвение. Удивительно, как остро я ощущала этот холод раньше, как нечто чужое, опасное, страшное, и насколько сейчас оно чувствуется… родным. Мне не хочется отшатнуться, не хочется сбежать на край света, мне хочется жить и чувствовать сейчас, как никогда.
И я позволяю себе это, когда закусываю губу, закрываю глаза, позволяя его рукам скользить теперь уже по моей груди. Реальность, сон или транс? Это что-то на грани, потому что прикосновения Валентайна — каждое, отдается внутри меня сначала ударом тока. Потом вздохом. И только потом — ответным ударом сердца и осознанием, как это прикосновение впитывается в меня запретным чувственным наслаждением.
Не знаю, что он испытывает сейчас, но, если бы он не чувствовал того, что чувствую я, это бы не было так.
Бесстыдно.
Невыносимо хорошо.
Сладко.
«Тебе нужен массаж, Лена».
Хорошо. Пусть это будет массаж.
С закрытыми глазами ощущения острее, любые — даже мягкие обволакивающие движения ладоней вокруг груди. Перекатывания чувствительных вершинок между пальцами. Несильные надавливания на живот.
Я ловлю их, одно за другим, ловлю и падаю в них, как в пропасть. Валентайн не касается меня между ног, но это и не нужно. Сладкая нега, затягивающая меня, не похожа на вспышку оргазма. Это что-то совершенно иное, в это иное я соскальзываю с каждым мгновением все глубже, глубже и глубже.
Согревшаяся. Расслабленная. Спокойная. Счастливая. Умиротворенная.
Никогда бы не подумала, что эти слова применимы к Валентайну Альгору…
И это последняя на сегодня осознанная мысль, потому что потом, под его руками, я проваливаюсь в сон.
Глава 15
Глава 15
Не знаю, что бы я делала, если бы, проснувшись,
Давно у меня такого не было, этого забытого ощущения из прошлой жизни — когда открываешь глаза, улыбаешься новому дню и знаешь, что сегодня он обязательно будет чудесным. Как дома, в детстве, на выходных, когда можно подольше поваляться, никуда не надо спешить. Когда можно гулять весь день (особенно летом), и впереди только счастье-счастье-счастье.
Я поймала это ощущение настолько отчетливо, что почти напугалась. Напугалась — потому что вчерашнее до вчера не вписывалось в картину моего мира. Потому что с чего бы мне быть счастливой? На этой мысли я себя тоже остановила и поинтересовалась — а с чего быть несчастной? Мне вчера было хорошо. Мне было настолько хорошо, что я забыла обо всем и обо всех впервые за долгое время.
Так и с чего теперь заморачиваться?
Мне до смерти надоело быть хорошей девочкой, а еще заморачиваться. В конце концов, захотелось Валентайну сделать мне массаж — он сделал. Захотелось мне массаж от него — я кайфанула и пошла дальше.
Правда, как выяснилось, не совсем пошла, потому что у меня на браслете обнаружилось непривычное сообщение: «Доброе утро, Лена».
От Валентайна.
И вот это было уже совсем странно.
Хорошо, что мы отменили занятия, и у меня была передышка до выходных. Как выяснилось чуть позже, не совсем даже до выходных, потому что, когда я в конце недели прибыла в особняк, узнала, что Валентайн уехал по делам в гарнизон на границе с Темными землями, и вернется ближе к вечеру завтра.
Передышка продлилась, и я не представляла, радоваться этому или огорчаться. А еще не представляла, каким образом стряхнуть с себя ищейку-Люциана и начать снова встречаться с Максом, а не только урывками-сообщениями через тайную виритту. Ему пока не удалось найти ничего интересного, а общаться становилось все сложнее и сложнее. Потому что в его браслет Хитар вплел еще и следящее заклинание, как будто подозревал что-то.
Мне не хотелось думать, что Люциан все же отправил ему анонимку, но думалось именно об этом. Еще — о том, что теперь Максу рискованно стало даже доставать мой подарок с другой вириттой, потому что если Хитар узнает, мало точно никому не покажется.
Обо всем этом я размышляла, устроившись за своим любимым столиком у окна, в чайной, то есть ранховой, тэрны Хлит. Дожидаясь, пока хозяйка, с которой, когда было мало посетителей, мы уже болтали как старые знакомые, приготовит мне ранх — сливочно-молочный на травах, я вертела в разные стороны тарелочку с сезонной выпечкой. То есть с теми ягодами, которые надкусывал Люциан, когда созерцал меня, и внутри невольно поднималась не то ярость, не то дикие, яростные мурашки.
Если бы они и впрямь могли быть войском, я бы их натравила на этого недодракона, и они бы его покусали! А еще, при всех моих «нежных» чувствах к нему, по телу шел жар, стоило мне об этом вспомнить. Как будто части меня это нравилось!