Дафна
Шрифт:
— Мы знакомы? Прошу прощения, если нас уже представляли друг другу: лица я запоминаю хорошо, но, что касается имен, — тут я безнадежна.
Голос ее был веселым, казалось, она вот-вот разразится смехом, она улыбалась, когда говорила. Я не знала, что сказать, поскольку не была до конца уверена, что это Рейчел. Едва ли я могла сообщить ей, что она со мной не знакома, зато я знаю ее, будучи замужем за ее бывшим супругом. Я сказала ей лишь, что, кажется, узнала ее по фотографии в газете, сопровождавшей статью о ее новой книге стихов, тут же извинившись за свою навязчивость.
— Все в порядке, — сказала она, придвинувшись ко мне настолько близко,
Я сказала, что являюсь поклонницей ее поэзии, много о ней думаю, и это вовсе не ложь: я купила ее последнюю книгу. Конечно, я промолчала, что держу ее надежно запрятанной в нижнем ящике моего письменного стола и читаю ее стихи только тогда, когда Пола нет поблизости. Но Рейчел, наверно, почувствовала, что я ею очарована, ведь так оно и есть, особенно после того, как поняла, что Рейчел похожа на Пола, — она могла бы быть его сестрой. Возможно, ей польстило, что, пытаясь объяснить, насколько мне понравилась ее новая книга, я больше говорила о ней самой, а мной она не слишком-то интересовалась.
— После прочтения стихи словно застряли у меня в голове — настолько они западают в память.
— Приятно слышать, — сказала она. — К тому же это весьма своевременная поддержка. Я приехала на несколько дней в Лондон, чтобы встретиться со своим издателем по поводу моей новой книги.
— Вы собираетесь вернуться окончательно? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал так же весело, как у нее. — В газетах, кажется, писали, что вы сейчас работаете в американском университете?
— Что ж, я начинаю скучать по Лондону, а стипендия в Рутгерсе никогда не рассматривалась как постоянная.
— Рутгерс? — переспросила я. — А я как раз веду разыскания по поводу одного человека, собрание рукописей которого осело именно там.
И я стала рассказывать ей о Симингтоне и Дафне Дюморье — эта история впервые выплеснулась из меня наружу, — а она слушала, и мне легко было рассказывать ей все в подробностях, чего никогда не бывало у нас с Полом, отчасти оттого, что она прекрасная слушательница, но еще и потому, что долгие годы она, как оказалось, была поклонницей Дюморье.
Когда она сказала, что любит Дафну, я почувствовала, что мои щеки вспыхнули, и я спросила:
— Неужели и вы тоже?
Впрочем, я запретила себе пускаться в дальнейшие излияния, хотя мне ужас как хотелось узнать побольше. Почему я не сказала ей о Поле? Наверно, от смущения. Вначале было как-то неудобно, а потом, когда я рассказала ей о Симингтоне, было слишком поздно добавлять: «А кстати, знаете, что еще связывает нас?» Появилось странное чувство, что мы могли бы в конечном счете стать союзниками, — мы обе любили Дафну вопреки неблагоприятному мнению Пола о ней, и мне хотелось понравиться Рейчел: было в моей собеседнице что-то, вызывавшее желание подружиться с ней, — теплота и ум, которые читались в ее глазах, но и в ярости ее можно было себе представить — такую женщину лучше иметь на своей стороне, а не врагом. Звучит немного по-детски, верно? Но пока мы говорили — не очень долго, наверно минут десять, — я поняла, что с Полом такого разговора у нас никогда не получалось.
— О боже, который час? Я страшно опаздываю на встречу — надо ехать.
И не возникло никакой неловкости из-за необходимости называть себя, просто не было для этого повода, а потом она так заспешила, что успела лишь мимолетно улыбнуться и бросить через плечо: «Удачи с Дафной!» — и стремительно выбежала на улицу, что производило сильное впечатление, если учесть, что на ней были черные лакированные туфли на высоких каблуках. Туфли для возбуждения мужской похоти, подумала я и слегка устыдилась своих мыслей, испытав к тому же приступ недовольства собой из-за своей обуви — пары обшарпанных серых парусиновых тапочек с розовыми шнурками, внезапно показавшихся мне детскими.
И лишь после, когда я уже вернулась домой, меня начали тревожить мысли о встрече с Рейчел — не потому, что я не сказала ей правды о себе, но сам факт нашего внезапного знакомства стал вызывать у меня ощущение какой-то неловкости. И я спросила себя: не слишком ли много совпадений? Пол, конечно, сказал бы, что совпадений не бывает слишком много: совпадение — это всего лишь случайное событие в пребывающей во власти хаоса вселенной. Возможно, Пол, как это часто он делает, посоветовал бы мне: «Не пытайся вкладывать во все какой-то смысл». Ценный совет из уст человека, работа которого всю жизнь заключается в отборе, чтении книг и поиске в них смысла.
Однако я не могла говорить об этом с Полом, а кроме него, общаться было не с кем. Странно: неужели я настолько одинока? Тогда со мной, наверно, не все в порядке. Честно говоря, меня начинает беспокоить мое разыгравшееся воображение, особенно когда вспоминаю, что имя Рейчел принадлежит главной героине романа Дюморье «Моя кузина Рейчел», а рассказчик в романе тоже сомневается, не помешался ли он. Но конечно же, я понимала, вызывая в памяти всю нашу неожиданную встречу, что этого не может быть: в отношении всего остального никаких болезненных иллюзий у меня не было. Надо сказать, что и чисто физические подробности я помнила четко: черная шелковая блузка Рейчел и ее узкие джинсы; блеск ее шикарных туфель; темно-красная губная помада того же цвета, что она выбрала для стен в спальне; лак для ногтей, еще более темный, почти черный, и ее глаза, серо-зеленые, как у Пола, — кошачьи, подумала я, глядя на них. А что если это часть проблемы человека, одержимого иллюзиями, — детали иллюзорного мира кажутся ему совершенно реальными?
Ладно, надо перестать так думать, или я и в самом деле доведу себя до сумасшествия. Случилось так, что я встретила женщину по имени Рейчел в читальном зале Британского музея. Она оказалась бывшей женой моего мужа. Помимо всего прочего она, как и я, как тысячи и тысячи других людей, интересуется Дафной Дюморье… Вот и все. Такие события происходят в больших городах: иногда очень тихо звучит звон вселенной. Так однажды сказал мой научный руководитель в колледже, когда мы с ним обсуждали роль совпадений в романах Викторианской эпохи. Я даже толком не поняла тогда ход его мысли, но теперь эта фраза кажется мне чудесной, спасительной. Во всяком случае, это не такое разительное совпадение, как в «Джейн Эйр», когда Джейн обнаружила, что незнакомые люди, у которых она искала убежища, в действительности ее кузены. Просто это одна из случайностей обычной жизни, сигнальный знак в хаосе повседневности, маленькая, но все же полезная метка на карте, которая может помочь определить, куда я иду и откуда пришла.