Дагги-тиц
Шрифт:
Весенние тревоги
Дядька с покрытым седой щетиной лицом и правда был капитаном. «Капитан речного флота в отставке» — так он сам назвал себя.
Он подошел к ребятам где-то через час после спектакля.
Зрители к тому времени разошлись, операторы с камерами уехали, милиция тоже укатила, оставив у дверей одного часового — не прежнего охранника, о которого Никитка разбил портрет, а дюжего сержанта с рыхлым лицом. Он добродушно посоветовал Зое:
— Скажи своим пацанам, чтобы не делали глупостей. Только поимеете лишние неприятности.
Зоя и ребята стояли перед грудой имущества
Вот тогда-то опять и появился здесь щетинистый дяденька. Сказал всем ребятам, но прежде всего Зое:
— Во-первых, спасибо за представление. Очень даже крепко вы все сделали… Во-вторых, предлагаю вариант для решения ваших проблем… Я за вами не первый день наблюдаю, и на улицах встречал, и на спектаклях ваших бывал. Спросите: почему? Да вот так. Можно сказать, по душевному расположению. Чем-то похожи вы на друзей-приятелей моего доисторического детства, когда мы устраивали во дворах цирковые гастроли, открывали неведомые страны за ближними лесами и строили бриг под названием «Гибралтар» на берегу Лисянки. Была она тогда полноводнее, чем в нынешние времена… И про Бориса вашего я знаю, и про многое другое… Присядем, поговорим?
Они составили в кружок стулья и табуреты, сели (прямо на глазах у милицейского сержанта, плевать им было на него). И старик рассказал, что долго ходил по сибирским рекам, был капитаном грузовых судов.
— Так она вся жизнь и прошла. Не жалею. Хорошая была жизнь. Да теперь вот оказался один. Дети поразъехались, друзья далеко, а кое-кто уже… ну, ладно, не о том речь. А вот о чем. Один школьный друг (из тех, с кем строили парусник) оставил мне в наследство участок. Домик, огород и большущий лодочный сарай. Там он, друг мой, мастерил в свое время плоскодонки для местных рыбаков-охотников, тем и жил на старости лет… А из меня плотник так себе, а бизнесмен — тем более… Вот я и думаю: въезжайте вы со своим хозяйством в этот сарай. Там и печурка сложена для зимнего времени. Конечно, не городской театр на центральной площади, но все же крыша над головой… А зовут меня Георгий Матвеевич. Молодежь на пароходах в последние годы неофициально окликала «дед Егор»…
У деда Егора были светлые глаза, в которых, видимо, навсегда отразилась ясная голубизна северного неба и широкой воды. Были крепкие узловатые руки, редкие прокуренные зубы и короткая, возникающая лишь на миг улыбка. В общем — настоящий старый капитан.
В том, что он предложил, было, конечно, спасение. Можно сказать, чудо. Хотя почему чудо? Может быть, справедливость судьбы? Ведь не должна же судьба обрушивать на людей одни лишь несчастья. Должна же она — для равновесия — делать и что-то хорошее. Ну и вот…
Имущество перевезли в несколько рейсов. На допотопном капитанском «жигуленке» с прицепом и на «Глюкозе-бенц», которая трещала, выпускала синие клубы, но честно «тянула лямку».
Когда
— Значит, вот так… Можно и самовар раскочегарить ради новоселья… Одно плохо: далековато этот пиратский форт от ваших домов. Зимой-то можно накатать через болото лыжню, получится напрямую не больше полверсты. А сейчас придется вам каждый раз по объездной дороге… Правда, ходит иногда автобус, но частный. Все того же «молочного» ведомства…
— Можно ведь на велосипедах! — подскочил Юрась.
— Оно так! — оживился дед Егор. — Я сразу и не сообразил. В нашу пору велосипеды были редкостью…
Для Инки велосипед тоже был редкостью. Вернее, велосипеда у него не было. Он сперва и не просил. Он вообще никогда ничего не просил. И никому не завидовал. Когда бывал дома у Полянки, удивлялся, сколько у нее игрушек (в том числе и «мальчишечьих» — железная дорога, конструкторы всякие), но удивлялся радостно, без мысли «вот бы и мне такое». Игрушки иногда мастерил сам — например, поезда с вагонами-чурбачками (колеса у них были из канцелярских кнопок). Но это давно еще, в первом классе…
Он не задумывался, бедно ли живет в эти свои школьные годы. Понятно, что не богато, но ведь не голодал же. И одежку мать привозила каждый раз, как приезжала откуда-нибудь. А то, что не было мобильника и компьютера… но ведь компьютер иногда был. То у Вика, то теперь у Егошина. Егошин говорил не раз: садись и залезай в Интернет, когда хочешь. Бывало, что Инки и залезал: отыскивал сайты с картинками про старинные парусные корабли, дальние острова и города с причудливыми башнями. Скачивал.
— Это же дорого… — иногда привычно возмущалась мать.
— Зато на пользу, — отвечал Егошин.
Какая у Егошина и у матери была зарплата? Инки понятия не имел. Наверно, получали «негусто». Но все же появлялись в квартирке то пушистый диван, то блестящая люстра, то новенький гарнитур в маленькой кухне. («Чем старый-то был плох?» — ворчала Маргарита Леонтьевна, которая жила отдельно, однако появлялась у Егошина каждый день, не оставляла своими заботами и брата, и его новую жену, и даже Инки…) У Инки тоже кое-что поменялось в его «конуре». Вместо шаткой этажерки появился книжный стеллаж, вместо обычного столика — письменный, с ящиками и полочками. Ну и спасибо… Главное, чтобы не зацепили часы, когда меняют мебель… Альмиранте новшеств не одобрял. К столу и стеллажу принюхивался подозрительно, а потом удирал в форточку и пропадал на несколько часов, а то и на сутки. Это была такая нервотрепка — искать его по чужим дворам и переулкам…
А что касается велосипеда… Да, Инки никогда не обращался к Егошину с просьбами, но тут все же преодолел себя:
— Помнишь, в сарае есть старый велосипед. Можно, мы с Гвидоном посмотрим? Может, починим…
— А я уже починил, — рассеянно отозвался Егошин. — Дел-то было цепь натянуть. Бери да езди… Только подкачай колеса, насос там на верхней полке…
Вот так и появилась у Инки своя «машина». Порядком обшарпанная, дребезжащая, но легкая на ходу. Седло пришлось опустить до отказа, чтобы ноги доставали до педалей. Ну, это они с Гвидоном сделали в пять минут…