Дагги-тиц
Шрифт:
Инки уткнулся лбом в колени. Говорить было стыдно, а не спросить невозможно:
— А… откуда ты знал… что я…
Гвидон придвинулся ближе, чуть ли не коснулся плечом. Сказал, будто разъяснял простую вещь младшему братишке:
— Потому что так… Потому что ты Инки… Если бы не вывинтил, вот тогда был бы предатель.
Инки вскинул голову:
— Кого бы я предал?!
— Самого себя.
— Как это? — пробормотал Инки и неловко вытер нос о колено.
— Да вот так, — вразумил его Гвидон. — И себя, и… всех, кто у тебя есть… Даже муху Дагги-Тиц…
В словах Гвидона не было ни
— Ты не понимаешь… Я предал бы тебя…
Гвидон не то чтобы удивился, но сказал недоверчиво. И даже будто с опаской:
— С чего это вдруг?
Инки вскинул голову (брызги слетели с ресниц, он давно уже не прижимал жилку у глаза).
— А вот с того… Ты же сам тогда сказал, что мы… что ты…
— Ну? О чем сказал-то?
— Что я твой друг. А ты мой… А я не хотел…
— Чего? Чтобы я был друг? — беспомощно спросил Гвидон.
«Дурак!» — чуть не взвинтился Инки. А вместо этого выговорил, будто глотая колючки:
— Я не хотел, чтобы мой друг был такой… который кого-то убил…
Проще было сказать: «Не хотел, чтобы друг был убийцей». Но в последний миг Инки ощутил, что в этой фразе было бы что-то ненастоящее. Как в слишком правильной книжке. И вообще… если бы Гвидон взорвал джип с Молочным, он убийцей не стал бы. Он стал бы этим… мстителем. Но Инки не хотел и такого… Гад Молочный не стоил того, чтобы Гвидон хоть как-то запятнал себя…
— Думаешь, мне жалко было эту Молочную дрисню? Я не хотел только, чтобы ты… — Инки заплакал открыто. Было теперь все равно.
Гвидон придвинулся вплотную.
— Инки…
— Чего? — всхлипнул он.
— Инки… ты мой брат.
Инки сразу перестал плакать.
— Ты мой, а я твой… если хочешь… — сдавленно сказал Гвидон. — Можно так?
— Да… — Инки неловко вытер мокрое лицо о ветровку Гвидона.
— У меня был брат. Мелькер. А теперь только ты…
— И у меня… — шепотом сказал Инки. — Гвидон… а ведь если Мелькер твой брат, значит, и мой…
— Наверно… — выдохнул Гвидон.
— Да… а может, он не был, а есть? Мы с Полянкой как-то говорили… про живые души… Может, и правда никто не умирает до конца?
— Может быть, и не умирает, — серьезно согласился Гвидон. — Но если это такой гад, как Молочный, зачем ему живая душа? Лучше бы не надо…
— Лучше бы не надо, — согласился Инки. — А может, у таких ее и нету… души…
Так они сидели внутри развалин и зарослей довольно долго. Ждали, что завоют сирены милицейских машин, спешащих на место взрыва. Но воя не было.
Инки вдруг подумал: не сказать ли, что взрыватель сработал, когда улетел в трясину? И решил, что пока не надо. Могло получиться, будто это упрек Гвидону. «Скажу, но после…»
— Знаешь что, поехали домой, — как-то очень по-обычному сказал Гвидон. — Ну их всех на фиг…
Инки охотно согласился, что «ну их всех», они вылезли из укрытия и стали спускаться по склону. Спустились к дороге. Ехать вниз было легко и страшновато: если вовремя не тормознешь — кубарем. Но Гвидон тормозил мастерски. Только некогда было разговаривать, приходилось все время следить за дорогой.
Решили заехать к Зое, она была в отпуске и готовилась к сессии в институте.
Дверь открыла не Зоя, на пороге встал маленький Никитка. Глазища — огромнее, чем всегда.
— Вы слышали последние известия, да?
— Не слышали, — небрежно сказал Гвидон. — Опять какая-нибудь Тунгусская комета падает на Землю?
— Никакая не комета! Молочного взорвали! Вместе с машиной! Вдр-ребезги…
Имя на дереве
Инки увидел, что за Никиткой стоят еще несколько человек. Света, Славик и Ромка, Юрась. И Толик Игнатьев, который недавно пришел к «штурманятам». И Валерка… И еще кто-то…
— Как это «взорвали»? — холодно спросил Гвидон. Потому что он знал: взорвать Молочного не могли. Некому. Но Инки сразу испугался.
— Это не мы! — вырвалось у него.
Сперва все удивленно помолчали, потом кто-то даже хихикнул (кажется, «близнецы»).
— Да уж понятно, что не вы… — тяжело усмехнулась Зоя. Была она какая-то осунувшаяся. Будто после переноски тяжестей. — Сказали ведь, кто именно…
— Кто? — быстро спросил Гвидон.
— Зоя, прокрути запись, — попросил Валерий. И объяснил Гвидону: — Мы тут хотели записать песню «Кораблики» группы «Вторая иллюзия». И вдруг экстренное сообщение…
На стареньком телевизоре с выпуклым экраном побежали зигзаги и появилось лицо всем знакомой телеведущей Наташи Глазыриной.
— Мы прерываем передачу, чтобы сделать экстренное сообщение. Около часа назад на дороге между Макарьевским хутором и северной окраиной Брюсова был взорван автомобиль депутата Южнодольской областной думы Семена Семеновича Молочного. Депутат доставлен в Брюсовскую больницу и находится в реанимационном отделении. Состояние его крайне тяжелое, хотя врачи утверждают, что есть возможность сохранить Семену Семеновичу жизнь. Судя по всему, для взрыва был использован боеприпас из числа тех, которые еще попадаются в наших окрестностях после печальной памяти Ихтымского взрыва… Охранники, ехавшие в двадцати метрах за автомобилем депутата, не пострадали… Следственным органам не придется заниматься долгими поисками виновника покушения. Он был найден рядом с местом взрыва. Им оказался тринадцатилетний подросток Юрий Вяльчиков, погибший на месте. В руке его был зажат самодельный дистанционный взрыватель. В кармане погибшего мальчика был обнаружен клочок бумаги со словами: «Гады жить не должны»… Не исключено, что этот случай связан с прошлогодним делом руководителя клуба «Штурманята», к которому были причастны как депутат Молочный, так и погибший школьник… Возможно, мальчик хотел отомстить известному бизнесмену, которого считал виновным в этой истории. Видимо, он заложил самодельное взрывное устройство на обочине дороги, но не рассчитал расстояние и погиб сам, оказавшись слишком близко от взрыва…
…— Он все рассчитал точно, — ровным голосом сказал Гвидон, глядя в окно, за которым галдели беззаботные воробьи и летел тополиный пух.
Никто не спорил. Никитка тесно прижался к Зое. А по телевидению уже показывали рекламу фруктовых йогуртов.
Дело не получило шумной огласки. В расследовании, правда, возникла некоторая сложность: что за взрыв прогремел на дороге за полминуты до того, который разнес машину Молочного? Ведь в тот момент было там пусто. Что это? Неправильный расчет времени? Или «проба»? Может, у Юрия Вяльчикова были сообщники?