Дагор
Шрифт:
Арчи удивленно приподнял брови:
– В любой конторе на побережье уверены, что здесь, в лесах, полно сокровищ и затерянных городов. Но это просто сказки, которые клерки рассказывают друг другу. Красивые сказки.
– Но вы же куда-то шли!
Молодой человек нахмурился, опустил глаза и принялся вертеть в руках ложку. Он пробормотал:
– Я шел не куда, а откуда.
– Понимаю, - настаивал лорд Аттертон, - но…
И смолк. Отец Игнасио в ужасе смотрел, как под простыней, укрывающей плечи и грудь юноши,
– Город есть, белый человек…
Голос был пронзительный, высокий, и путешественник непроизвольно отшатнулся.
– Много хижин, больших хижин… вы ведь это называете городом? Мертвые хижины! Там, где озеро, и арки над водой, и скалы, и подземные гроты, и громадные каменные люди… Все застыло, все ждет… мертвое. Пустое.
– Да, - кивал лорд Аттертон, - да.
– Ты лжешь, отродье нечистого!
– воскликнул отец Игнасио.
– Хочешь увидеть его, пришелец? Пойдем. Пойдем туда, и я покажу тебе…
– Нет!
– молодой человек встал, кутаясь в простыню.
– Нет! Я никуда не пойду. Я еще слаб! Видишь? Видишь?
Он, продолжая одной рукой стягивать у горла простыню, вытянул другую вперед. Рука так и ходила, пальцы тряслись.
Путешественник нерешительно оглянулся на отца Игнасио. Тот молчал.
– Э… - лорд Аттертон сделал робкий шаг вперед, - так где… Молчание.
Юноша вновь опустился на табуретку.
– С ними… с ней… нет, - пробормотал он.
– Пойдемте, друг мой, - вздохнул отец Игнасио, - не надо его больше тревожить.
Молодой человек сидел неподвижно, голова его поникла, казалось, он впал в транс.
Ричард Аттертон топтался у выхода, потом осторожно отодвинул полог. Насекомые на нем вновь зашевелились, царапая ткань крохотными коготками. Вокруг стоял удушливый запах гниющих плодов, плесени, сырой земли…
– По крайней мере, я теперь знаю, - сказал лорд Аттертон.
– Я не ошибся. Город существует.
Несколько белых бабочек, оторвавшись от полога, кружили около его лица.
Он ворочался на жесткой койке. Постель была влажной, воздух - неподвижным и горячим.
«Грех думать так, но лучше бы он согласился уйти с ними, этот несчастный.
Мерзкая тварь их нарочно дразнит! Почему мысли путаются в голове? Проклятая лихорадка, да еще духота… Совершенно нечем дышать…
Нечем дышать?»
Его подбросило на койке.
Под потолком лениво вращались белесые клубы дыма.
Он торопливо оделся и выбежал наружу. Часовня пылала, госпитальный барак - тоже. Огненные змейки ползли по бревнам, шипели и рассыпались искрами.
Остальные уже были здесь, они стояли, озираясь. Отец Игнасио сморгнул слезы: три колеблющихся в жарком мареве фигуры…
– Мэри!
– крикнул он и закашлялся.
– Мэри…
– Она там, - сказала тьма за его спиной.
Старик сидел на корточках под дождем, дождь блестел на его плечах, на коленях…
Госпиталь
Из-под крыши вырвался сноп искр, одна из балок переломилась пополам и провалилась внутрь.
– Мэри!
– он воздел кулаки в бессильном отчаянии.
Она бросилась туда, к нему. Спасти? Найти у него защиту? Умереть вместе с ним?
– Отойдите, святой отец!
Ричард Аттертон решительным движением обмакнул куртку в бочонок с дождевой водой, набросил на голову и ринулся в пламя.
Белая стройная женщина рванулась следом, он удержал ее за локоть.
Она попыталась вырваться с неожиданной силой, потом обмякла и теперь стояла рядом, шепча что-то и кусая костяшки пальцев.
– Он выберется, сударыня.
– Томпсон аккуратно сворачивал тюк с пожитками, карабин у него за плечами блестел вороненым стволом.
Огненный крест вспыхнул в черном небе над часовней, потом погас.
– Вот они, Боже мой, Боже мой!
– всхлипнула Элейна. Она бежала навстречу, оступаясь и оскальзываясь в грязи.
– Ричард! Господи, я уж подумала…
– Все в порядке, дорогая.
– Лорд Аттертон поддерживал молодого человека под руку.
– Как вы себя чувствуете, Арчи?
– Я… не беспокойтесь. Я могу идти.
Мэри тоже стояла рядом, жадно хватая ртом воздух; рука Арчи обвивалась вокруг ее шеи. Сестра, видно, пыталась в дыму дотащить его до выхода, когда им на помощь пришел Аттертон. Никто не обратил внимания, когда она отошла и встала, прислонившись к дереву.
Отец Игнасио подошел к девушке и опустил руку ей на плечо. Ее белая косынка стала черной.
– Как ты себя чувствуешь, милая?
Она поглядела на него отсутствующим взглядом, потом всхлипнула. На лице ее лежали отсветы пламени. Когда она провела рукой по лицу, стирая пепел, он увидел, что вместе с пеплом с лица исчезли брови. Ресницы порыжели и съежились.
– Почему так?
– всхлипнула она.
– Почему?
– Не знаю, - он вздохнул.
– Возможно, какое-то животное… Возможно, туземцы. Стрелы, обернутые горящей соломой, что-то в этом роде.
И тут же понял: она не об этом. «Она из тех, кого не любят, - подумал он.
– Никто. Никогда. Что бы они ни делали, как бы ни старались… Их просто не замечают, а если и замечают, пожимают плечами и отворачиваются. Бедняжка… Этого не поправишь, это от рождения. Судьба».
– Ты молодец, - сказал он, - ты спасла ему жизнь. Отважная девушка.
Она вновь прерывисто всхлипнула.
Отец Игнасио покачал головой. «От миссии почти ничего не осталось. И все же нас не ограбили, - подумал он, - не убили: бывало и такое». Он крепче сжал плечо девушки.