Дальгрен
Шрифт:
Тэк потряс головой, потом рассмеялся.
– Давай, – сказал он.
Тэк опустил голову, разок блеснул ему голубыми глазами:
– Это тебя заводит, да?
Он нащупал шерстистое плечо, нажал:
– Давай.
Мощные руки сцепились у него под талией. Разок Тэк, зажав вдвое раздутый кулак между лобками, щетинистым подбородком потерся о его шею. Он оттолкнул Тэка прочь; громадная голова прокатилась вниз по его груди и животу. Губы горячим кольцом съехали по его хую; хуй набух; кольцо взобралось выше; и съехало вновь. Тэк лбом бодал его в низ живота. Пришлось скрестить
– Да уж… – и своротил набок его мокрые чувствительные гениталии.
Он сцепил зубы.
Тэк на локтях подполз к нему и лег на спину.
Его лоб прижимался к плечу Тэка. В левом глазу перекатывался луг заросшей груди. (Правый закрылся, уткнувшись в плоть.)
– Сделать что-нибудь, хочешь?
Делать ничего не хотелось. Он устал.
Тэк сгреб его голову и притянул к себе.
Меж его пальцев пробилась грудная поросль.
– Укуси меня за сиську, – сказал Тэк. – За правую. Посильнее.
– Ладно. А где?.. А. – И он стиснул узелок зубами.
Тэк пропихнул его руку к раздувшейся мошонке, его пальцами обхватил налитую морщинистую плоть.
– Давай. Как можно сильнее.
Кулак Тэка все толкал и толкал основание его ладони. Длилось это долго.
Он терзал Тэков сосок зубами, подбородком и носом терся о шерсть. Несколько раз сжал Тэку яйца, стиснул пальцы изо всех сил; Тэк увеличил темп. Во рту было солоно; не хотелось видеть, кровь ли это.
Что-то горячее брызнуло ему в бок и потекло между ними. Он разжал и зубы, и пальцы, закрыл глаза и скатился. Поперек его груди легла тяжелая рука. Подбородок Тэка несколько раз стукнулся ему в плечо, пытаясь устроиться на тонкой подушке; он разок пожал Тэку предплечье, сонно и уютно умостился в колыбели Тэкова тела.
И уснул.
Временами он чувствовал, как Тэк снова и снова ворочается на узкой кровати. Один раз совершенно проснулся оттого, что рука гладила его по плечу; но уснул, не успел этот жест замереть. Один раз заметил, что Тэка в постели нет; потом – что Тэк вновь туда заползает. Сам он не шевелился – лежал лицом к стене, сомкнув веки, головой на руке, подтянув к животу колено, другую ногу свесив туда, где кончался матрас, ныряя в сон и выныривая.
Потом проснулся от жара в паху. Пока промаргивался, сексуальный позыв разрешился желанием отлить. Он перекатился на спину, приподнялся на локтях.
Люфер – видимо, так и не найдя удобства вдвоем в тесноте, – сидел, вдвинувшись поглубже в крутящееся кресло, расставив ноги, уронив голову на шерстистое плечо, свернув руки на мохнатых ляжках.
На письменном столе тарелка, по столу в кухне разбросаны книги; на полу тарелка и кофейная чашка, а также сапоги Тэка, сандалия и две пары штанов – в комнате, прежде довольно опрятной, воцарился бардак.
Садясь, он ногой сдернул цветастое покрывало на пол. Простыни на матрасе не было. Чехол покрыт пятнами внахлест. От покрывала
Он встал, вышел за дверь.
Тепло.
Серо.
Он шагал к балюстраде, телом разрывая дымные завесы. Двумя ороговелыми пальцами зарылся в уголки глаз, выскреб сон. Перила пихнули его в ляжку. Он отлил, не глядя вниз. Жидкость полетела по дуге, в полнейшем беззвучии, а он тем временем гадал, не идет ли кто по улице…
На доме через квартал ошеломительные дымные клубы возвели косую башенку.
Закончив, он перегнулся через забрызганный камень.
Переулок – поток серости, дна не видать. Облизывая обложенные зубы, он прошагал назад к хижине, боком вошел в толевую дверь:
– Эй, можешь лечь на кровать; я уже…
В сумрачной комнате грудь Тэка поднималась мерно, с еле слышным ворчанием.
– Я уже пойду… – но сказал это тише; подошел ближе к спящему в кресле голому инженеру.
Длинные пальцы Тэковых ног раздвинулись на половицах. Кургузый обрезанный член меж его кулаков почти совсем исчез в зарослях над длинной тяжелой мошонкой, под стать тем, что на плакатах. Единственная складка на животе, прямо над пупком, с каждым вздохом разглаживалась.
Он поискал запекшуюся кровь на соске; крови не было.
– Эй, я пошел…
Ящик стола приоткрыт; внутри, в тени, поблескивала медь.
Он наклонился, посмотрел на вялые губы Тэка, на широкие ноздри, что распахивались при вдохе…
И клацнул зубами. Отступил на шаг, хотел приблизиться, снова отступил; пяткой задел чашку – ногу залило холодным кофе. И он все равно не отвел взгляда.
Глаза Тэка на уроненном лице были широко распахнуты.
Ни белков, ни зрачков – абсолютно кровавые яблоки.
Он услышал, как сам глухо рычит, не открывая рта.
Левый бок замерцал мурашками.
И он все же посмотрел снова – резко подался вперед, чуть не ударив Тэка по колену.
Алоглазый Люфер по-прежнему тихонько дышал.
Он попятился, наступил на влажный мех, постарался расслабить горло. Мурашки все ползали – по лицу, по боку, по ягодицам.
Наружу он вышел в штанах. Остановился, привалился к стене, ощупью застегнул сандалию. Огибая световой люк, просунул одну руку в шерстяной рукав; оттянул металлическую дверь и ступил в темный колодец, в другой рукав впихивая кулак.
В сгустившейся тьме красное воспоминание было страшнее открытия.
На третьей площадке он поскользнулся и, хватаясь за перила, падал целый марш. И все равно не сбавил шагу. Кинестетическая память провела по коридорам внизу (теплый бетон под босой ногой). Он взлетал по бесперильной лестнице, шлепая ладонью по стене, пока впереди не увидел дверь, ринулся вперед; выскочил под навес на всем ходу и чуть сам себя не насадил на болтающийся крюк.
Отворотив лицо, отмахнулся – два крюка столкнулись, поехали по направляющим. И тут же босая нога соскользнула с бетона.