Далгрен
Шрифт:
— Эй, ты!
Обе руки, свободная и оцветоченная, взлетели, защищая лицо. Пригнувшись к земле, он в смятении кружился вокруг себя.
— Эй, там, внизу!
Сгорбленный, он посмотрел наверх.
Вершину здания восемью этажами выше клубами окутывал дым.
— Что ты там делаешь?
Он опустил руки.
Неприятный, скрежещущий голос, звучал так, словно его хозяин был немного выпивши.
Он крикнул:
— Ничего! — хоть бы сердце уже успокоилось. — Просто гуляю тут.
Некто стоял на карнизе, скрытый от глаз лентами
— Чего задумал в этот прекрасный вечер?
— Ничего, говорю же. — Он перевел дыхание: — Я совсем недавно здесь, перешел по мосту. С полчаса назад.
— Где взял орхидею?
—Чего? — Он снова поднял руку. Свет фонаря сочился по лезвию. — Эту?
— Ага.
— Женщина какая-то подарила. Когда я мост переходил.
— Я заметил, как ты из-за угла наблюдал за суматохой. Я отсюда не смог разглядеть — это были скорпионы?
— А?
— Спрашиваю: это были скорпионы?
— Я так думаю, это были несколько человек, которые пытались вломиться в магазин. С ними была собака.
Непродолжительная тишина, и следом — резкий, скрипучий смех.
— А ты и правда новенький, да, парень?
— Я... — и понял, что повторяется, — совсем недавно здесь.
— Ты желаешь изучать местность самостоятельно? Или не станешь возражать против компании?
Глаза этого человека, отвлеченно подумал он, должны быть ужасно добрыми.
— Компания... наверное.
— Спущусь через минуту.
Он не заметил, как силуэт исчез; слишком много было дыма. Он прождал некоторое время, наблюдая за несколькими дверными проемами, и уже решил было, что человек передумал.
— Вот и я, — из того, который сам наметил под убежище.
— Звать Луфер. Тэк Луфер. Знаешь, что это значит — Луфер? Красный Волк; или еще Огненный Волк.
— Или Железный Волк, — прищурился. — Привет.
— Железный Волк? Ну, может быть... — Плохо различимый, человек встал на верхней ступеньке. — Не уверен, что твой вариант мне так уж нравится. Красный Волк. Вот этот мой любимый.
Это был очень большой человек.
Он спустился на две ступеньки; его ноги в саперных ботинках ступали по доскам со звуком, напоминающим падение на землю мешков с песком. Штанины измятых джинс были частично заправлены в отвороты ботинок. Поношенную велокуртку испещряли рубцы застежек-молний. В пространстве разъединенных зубьев основной молнии виднелись обнаженные живот и грудь, сплошь покрытые спутанными волосами цвета меди. Щетина на щеках и подбородке золотом отражала свет фонарей. Пальцы у него были массивными, сбитыми
— Как тебя звать? — но — чистыми, с аккуратными и ухоженными ногтями.
— Э-э... как бы тебе сказать: не знаю. — Это прозвучало забавно; он рассмеялся. — Я не знаю.
Луфер остановился, не дойдя одной ступеньки до тротуара, и тоже рассмеялся.
— Как же это так, черт возьми?
Козырек кожаной фуражки тенью закрывал верхнюю часть его лица.
Он пожал плечами.
— Просто не знаю. Уже довольно... довольно давно.
Луфер прошел последнюю
— Ну что ж, Тэк Луфер знавал истории и постраннее этой. Ты что, типа, шизик какой-то, да? И в психушке наверное лежал?
— Да... — Он понимал, что Луфер ждал отрицательного ответа.
Голова Тэка дернулась вверх и в сторону. Возникшая тень обозначила края его по-негритянски широких ноздрей, располагающихся надо ртом совершенно европеоидного вида. Челюсть — как камни на неубранной стерне.
— Всего год. Лет шесть или семь назад.
Луфер пожал плечами.
— Я в тюрьме отсидел три месяца... лет шесть или семь назад. Но на этом мой опыт и заканчивается. Так значит, ты у нас безымянный парень? Сколько тебе, семнадцать? Восемнадцать? Нет, могу поспорить, тебе добрых...
— Двадцать семь.
Голова Тэка дернулась в другую сторону. На скулы лег отблеск фонаря.
— Нервное переутомление, постоянно так делаю. Замечал в по-настоящему депрессивных людях, — в тех, что спят весь день? Я имею в виду стационарников. Они всегда выглядят на десять лет младше своего возраста.
Он кивнул.
— Значит, я буду звать тебя Кид. Для имени сойдет. Ты ведь можешь зваться Кидом, как думаешь?
Он подумал: три дара — броня, оружие, имя (как призмы, линзы, зеркала на собственно цепи).
— Ладно... — почему-то уверившись, что этот третий обойдется значительно дороже прочих. Откажись, шепнуло что-то: — Только какой из меня кид. Серьезно; мне двадцать семь лет. Люди всегда думают, что я моложе, чем на самом деле. Просто у меня лицо такое, детское, вот и все. У меня даже седина в волосах есть, вот, смотри...
— Кид, послушай... — Тэк средними пальцами сдвинул козырек кверху, — Мы с тобой одного возраста. — Глаза у него были огромные, глубокие, голубые. Волосы над ушами были не длиннее недельной щетины и заставляли предположить под фуражкой колючий ёжик. — Желаешь посмотреть здесь что-нибудь определенное? Может, слышал о чем-нибудь? Люблю изображать гида. И вообще: там, снаружи, что ты про нас слышал? Что там про нас, городских, говорят?
— Особо не говорят.
— Наверное, так и есть. — Тэк посмотрел в сторону. — Ты здесь случайно или с какой-то целью пришел?
— С целью.
— Славный Парень! Люблю человека с целью. Давай-ка, взбирайся. Эта улица превращается в Бродвей сразу как отходит от порта.
— А что здесь можно увидеть?
Луфер издал какой-то хрип, заменявший ему смех.
— Смотря какие достопримечательности сегодня гуляют. — У него уже намечалось небольшое пузо, но складки внизу живота, там где кончаются волосы, были напрочь лишены жира. — Если нам действительно повезет... — Луфер повернулся, на мгновение обнажив участок мертвенно бледной кожи под медным кольцом, которое служило пряжкой для его армейского ремня в два дюйма шириной, — …то мы не нарвемся ни на кого вообще! Пойдем.