Дальнее плавание
Шрифт:
Анка с размаху села на скамью и громко крикнула:
— Стоп! Это место для Гали. Никого не пущу! Вы же знаете, что Галя любит сидеть в самом центре. А я всегда с ней рядом! Вы это знаете или нет?
Все это знали. И так как многие любили Галю — хотя, может быть, и не так, как Анка, но уважали ее все, — то никто с Анкой и не спорил.
Лучшего места для Гали нельзя было в классе найти.
Но самой Гали по-прежнему не было.
До звонка оставалось уже немного. Это начинало Анку тревожить.
Зря она вчера вечером не зашла к Гале. Она была бы теперь спокойна. Но все
Но входила не Галя. Входили в эту дверь другие девочки.
Вошла Беляева Нина — девочка с длинным белым умным лицом, с двумя толстыми черными косами. Движения у нее были спокойны. Она всегда училась хорошо.
Вошла, в очках, стриженая, с пухлыми щеками, Вера Сизова, всегда нездоровая на вид и, несмотря на это, полная пустой энергии и суеты.
Она сказала:
— Приветствую вас, девочки!
Ее слишком тонкий голос против воли вызвал у Анки легкое раздражение.
Вошла девочка по фамилии Берман, с русыми косами, с деревенским робким лицом.
Вошли другие…
И хотя город, где училась Анка, стоял далеко в глубине страны и враг не доходил до него — только дважды налетали по ночам его самолеты, да и это было так давно, что у всех исчезли из памяти даже воспоминания о страхе; хотя величественный шум побед родного народа, как шум океана, уже омывал всю вселенную, но все-таки с каждой девочкой, что отворяла высокую дверь своей школы, входила в класс война в своем разном обличии, в своих разных подробностях.
Как мало стало портфелей, в которых раньше носили свои книги школьницы! У многих в руках были полевые сумки с ремешками, с железными кольцами, подаренные братьями или отцами, — сумки, которые, может быть, служили им на полях сражения.
Солдатское слово «точно» поминутно слетало с нежных девических губ. И многие девочки пришли в сапогах. Тут были маленькие сапоги, сшитые красиво, по ноге, из тонкой и мягкой кожи. Были более грубые, но все же ладные. Были сделанные и не по мерке, большие, сшитые из ноздреватой керзы.
А Берман пришла в босоножках на деревянной подошве. У нее не было никаких сапог, ни туфель. Она приехала в этот край издалека. Она прошла, громко стуча по классу своими деревянными подошвами, и села на самой последней парте, у стены. Робкое лицо ее, с которого не сошли еще веснушки, и тихий взор ее серых глаз были печальны. Недавно у нее убили двух братьев. Но и сквозь печаль из ее глаз с неудержимым любопытством глядела юность на мир.
И Вера Сизова принесла в класс совершенно удивительную вещь — стеклянную ручку, сделанную в форме птичьего пера, сквозь которую можно было смотреть на солнце. Она казалась такой хрупкой, что ею страшно было писать. Но Вера говорила, что если эту ручку ударить даже о камень, то и тогда она не разобьется, что такое же точно стекло вставлено в фонарь боевого самолета, на котором летает брат. Он подарил ей эту ручку. И сквозь это волшебное стекло следит он в небе врага, и лучше стали защищает оно его со всех сторон. Даже осколки зенитных снарядов не оставляют на нем никакого следа, только слегка белеет, будто покрывается снегом, его прозрачная поверхность.
Анка
И верно: она увидела солнце, и школьный двор, и золотую листву на бульваре, и светлый мирный воздух этого осеннего утра, в котором медленно двигалась по асфальтовой дорожке знакомая фигурка Гали.
Это было самое радостное, что увидела Анка в это утро.
«Не странно ли это, — подумала она, — что сквозь то самое стекло, сквозь которое летчик первым старается увидеть врага, я первая увидела друга!»
Анка засмеялась, потом бросилась вниз по лестнице, оставив эту удивительную ручку всем, кто хотел сквозь нее посмотреть на широкий свет.
Она встретила Галю на крыльце.
И у Гали в руках были осенние листья, которые она прижимала к себе.
Подруги обнялись крепко.
Анка несколько раз поцеловала Галю, все так же громко смеясь.
Галя же не смеялась вовсе, хотя тоже была очень рада своему другу.
— Представь себе, — сказала Анка, — я увидела тебя далеко сквозь небьющееся стекло, которое принесла Вера.
— Как ты меня увидела? — спросила с удивлением Галя.
— Сквозь небьющееся стекло, — повторила Анка и снова поцеловала Галю. — А почему ты так поздно пришла? Я уж тревожиться начала.
— Я шла длинной дорогой, — сказала Галя и добавила: — Но довольно, Анка, целоваться — дай мне лучше просто на тебя посмотреть.
Они постояли немного на крыльце, разглядывая друг друга внимательным взглядом.
И Галя увидела оживленное, смуглое лицо Анки, с которого еще никак не сходили светлые отблески того счастья, с каким Анка проснулась утром. Оно против воли жило в горячем и открытом взгляде ее черных глаз.
Анка же увидела иное лицо. Большой выпуклый лоб, над которым, как тончайшие лучи, постоянно светились и блестели волосы — золотые нити, которые бегут от звезд. Синие глаза были глубоки и выражали постоянную привычку думать. Рот был нежен. Черты лица нервны, подвижны и сочетались в той дивной прелести, которая невольно останавливала взор.
Взглянув на это лицо, о котором так часто говорили все девочки в классе, Анка, никогда не замечавшая его красоты, ибо любила подругу сердцем, увидала в глазах Гали какое-то иное выражение, то самое, какое светилось и в глазах простодушной девочки Берман. То было затаенное горе — печаль.
Анка подумала: «Что же это я так счастлива, в то время как друг мой печален?»
И Анка отвела свой взгляд от подруги, ибо ей было стыдно за свою радость.
Она спросила у Гали про отца, нет ли каких-нибудь новых известий.
— Так как, — сказала она, — в тех извещениях, что присылают родным, бывают удивительные ошибки.
Чем еще могла она утешить друга?
Галя ничего не ответила.
Она только покачала головой. Потом с силой толкнула тяжелую школьную дверь, туго ходившую на пружинах.
И вместе с Анкой они вошли в свою школу: одна — с затаенным счастьем, другая — с затаенной печалью.
III
Как бы ни было велико горе в твоем сердце, но когда ты входишь в свою школу, печаль твоя остается на пороге.