Дальний рейд
Шрифт:
Вопрос Виктор задал всего один: смогли захватить крейсер или нет. Оказалось, смогли, даже особого сопротивления не встретили, там и экипажа-то было человек сорок, как, в принципе, и на земных кораблях такого тоннажа. Это радовало.
В двух словах обрисовав ситуацию, Виктор приказал приготовиться к эвакуации десанта. Драться при соотношении один к ста он не собирался, тут не поможет никакое оружие. Конечно, если бы с крейсером не получилось и его, скажем, подорвал бы экипаж, то пришлось бы стягивать сюда все, что можно, и устраивать штурм — хотя бы один трофей нужен был кровь из носу. Однако раз образец вражеских технологий уже захвачен, то нечего и огород городить, свой лимит удачи они и так исчерпали на год вперед. В любой момент к разгромленному флоту могла прийти помощь, или дисколеты могли вернуться. Если с кораблями, на которые Виктор напал, все было просто, сила на силу, то маневренные дисколеты могли причинить немало хлопот. Раз так, то надо отступать, и чем быстрее — тем лучше, а корабли подрывать, свидетели Виктору
Ход мыслей был прост и логичен, он скомандовал отход, но как раз в этот момент противник решил начать атаку и поступил, в принципе, так же, как и десантники перед этим — взорвал вышибной заряд чуть в стороне от дыры, проделанной молодцами Виктора, причем виртуозно выбрав место, за которым никто не следил. То ли вражеские солдаты быстро учились, то ли сами применяли в бою аналогичную тактику, но получилось у них здорово — прежде чем десантники успели среагировать, в отсек через здоровенный пролом хлынула толпа размалеванных, дико визжащих придурков с автоматами. Десантники смели их огнем, благо автоматный огонь не мог причинить им вреда, однако свою задачу они выполнили — отвлекли внимание, и когда рвануло еще в двух местах и через проломы полезли закованные в броню пулеметчики, остановить их уже не успели. Под градом крупнокалиберных пуль десантники качнулись назад, несколько человек упали, сбитые с ног градом пуль, и толпа тут же захлестнула их. А самое паршивое было в том, что стрелять в эту толпу было теперь нельзя — не дай бог, зацепишь упавшего, а лучемет вскрывает скафандр, как консервную банку.
— За мной, — прорычал Виктор, вырубая лазер и выхватывая правой рукой меч, а левой — пистолет. — За мной, ур-роды!
Он первым кинулся в свалку, страшными ударами меча, усиленными псевдомышцами скафандра, буквально прорубил дорогу к ближайшему из упавших, которого шустрые враги уже пытались уволочь куда-то в глубь корабля, раскидал тех, кто не успел отскочить. Десантники подхватили своего, потащили назад, кто-то встал рядом с Виктором, они рванулись к следующему, но в этот момент что-то со страшной силой ударило Виктора по голове.
И наступила темнота.
Глава 11
Жил я с матерью и батей
На Арбате, здесь бы так,
А теперь я в медсанбате
На кровати, весь в бинтах…
— Ты — Идиот! — Айнштейн был взбешен и не стеснялся в выражениях. — Идиот! С большой буквы! Клинический! Ну кто тебя просил туда лезть? Кто? Тебе что, шестнадцать лет? Детство в заднице играет?
— Ну, ты за базаром-то следи, за идиота и ответить можно, — вяло пытался отбрехиваться Виктор, но получалось пока не слишком хорошо. И в самом деле, тяжело отругиваться, когда ты только что пришел в себя и лежишь в медотсеке, подключенный к аппаратуре жизнеобеспечения. А хуже всего то, что ты и сам понимаешь, что да, идиот, и к тебе только что чуть было не пришла в гости упитанная полярная лисичка. Нет, она-то к тебе как раз со всей душой, но тебе от этого не легче.
Айнштейн продолжал бушевать, но видно было, что основной запал его уже прошел и сейчас он психует уже по инерции. В самом-то деле, его можно понять — он за Виктора по-настоящему беспокоился и, когда узнал, что случилось, бросил все, прыгнул на «Ганимед» и вместе с леди Калой помчался навстречу эскадре, встретив ее аж в двух переходах от дома. Виктор даже подумал, что не всегда новомодные системы связи, которыми теперь штатно оснащались его корабли, бывают полезны. Не будь этих систем да станций-ретрансляторов, можно было бы спокойно долететь до дому. К тому времени аппаратура медотсека, возможно, успела бы поставить его на ноги, а даже и не успела бы — ну полежал бы спокойно, поболел, отдохнул-отоспался. А теперь нотации слушать придется до самого дома. Айнштейн устанет — принцесса его подменит, лучшая ученица, блин! Вон, стоит позади Айнштейна, глазищами зыркает. И ведь не пошлешь — во-первых, в замкнутом корабельном мирке это моментально станет известно, а бить по авторитету друзей на глазах подчиненных как-то нехорошо. А во-вторых, и вправду волновались ведь, переживали. Некрасиво получится.
Впрочем, так и так красивой ситуацию не назовешь. Одно радует — они тогда, несмотря ни на что, победили.
Тогда, во время неудачного абордажа, Виктор совершил кучу ошибок: не обеспечил прикрытие отступления, хотя для этого, в принципе, достаточно было оставить несколько плазменных мин с датчиками движения, не распределил правильно секторы обстрела (это, в принципе, не было его задачей, на то есть командиры групп, но раз уж взялся командовать, то будь добр и отвечать за последствия). Ну и, наконец, поднял десантников в контратаку, не оценив толком обстановку. Многовато ошибок, и не стоит врать самому себе, что они были вынужденные, первое правило хорошего командира — не сваливать вину на обстоятельства, подчиненных и прочее. Вляпался — сам виноват, а думать иначе — значит, вляпываться снова и снова. Но как ни занимайся самокопанием, результат все равно не отменить — он упустил из виду, что, во-первых, противник никакого пиетета к смерти не испытывает и,
От мгновенной смерти его спасла прочная десантная броня, но шлем и верхняя часть кирасы все равно треснули, а самого адмирала взрывной волной подняло и вмяло в стену. Результат — сломанный в двух местах позвоночник, трещина основания черепа, сопутствующее этому сотрясение мозга, ну и несколько легких осколочных ранений в шею и плечо. Плюс, естественно, синяки, но кто же их считает?
Вообще, с такими повреждениями не живут, однако Виктор не зря был выпускником Академии дальней разведки. Мощный мышечный каркас не дал сместиться осколкам костей, а встроенный медблок скафандра вбросил в кровь целый коктейль из обезболивающих и стимуляторов, которые позволили организму Виктора, пусть и в бессознательном состоянии, продержаться все то время, которое потребовалось, чтобы вытащить его с поля боя, загерметизировать скафандр, дотащить до драккара и доставить на флагманский крейсер. Ну а дальше в дело вступила аппаратура медотсека, для которой все травмы и ранения Виктора были так, семечки. Месяц полной неподвижности в регенераторе — и можно считать себя здоровым, последствий травм не будет. Ну, почти не будет — мышцы за месяц неподвижности (массаж не в счет), да еще и в условиях экспресс-заживления, когда все силы организма будут искусственно перенацелены на регенерацию, успеют изрядно атрофироваться и потом их придется долго разрабатывать, но это уже так, мелкие неудобства.
Гораздо интереснее и важнее было другое. Озверевшие от потери командира десантники, вместо того чтобы воспользоваться секундным замешательством противника, вызванным их бешеной контратакой, отбить своих и отступить, как метлой вымели врагов из отсека. Больше того, они не остановились, а поперли дальше, буквально выжимая вражеских солдат. Разумеется, рано или поздно это бы закончилось — количество врагов с каждым отсеком возрастало, силы людей, уже порядком измотанных первым штурмом, были не беспредельны, да и боезапас имеет свойство заканчиваться, но тут, в нарушение всех приказов, стали подходить десантные драккары со всех кораблей, даже с поврежденных крейсеров. Больше того, вместе с десантниками в драку полезли и остальные члены экипажа. Пожалуй, в этот момент эскадру можно было бы взять голыми руками — на кораблях оставалось по пять-шесть человек аварийной команды, однако атаковать их было просто некому. А объединенные силы десантников взломали и так трещавшую по швам оборону противника и взяли линкор (а это, похоже, был все-таки линкор, только совмещал он в себе заодно и функции десантного корабля) штурмом. Правда, при этом они не выполнили еще один приказ Виктора — не взяли ни одного пленного, даже не пытались их брать, если уж говорить точно, но винить их в этом было трудно. При штурме они потеряли человек десять, что было очень много, и это, вкупе с тяжелым боем, не способствовало гуманному отношению к врагу, а фанатизм лезущих в атаку солдат противника и вовсе сводил это чувство на нет.
Но тем не менее трофей они захватили, и трофей знатный. Хорошо хоть никто от большого ума не полез на абордаж второго линкора — люди устали, адреналин из крови медленно уходил, давая место рассудку, поэтому вместо еще одного абордажа капитаны попрактиковались в стрельбе. Совмещенный залп эскадры — штука страшная, неподвижный корабль разнесло не в куски даже, в пыль. Виктор, просматривая потом видеозаписи, пожалел, что не видел этого фантастического по своей красоте зрелища своими глазами — никакие записи все-таки не могут этого передать, теряется масштаб. Хотя вид пылающего облака, в которое превратился космический исполин, все равно впечатлял и описать это зрелище словами Виктор бы не сумел.
Кстати, что интересно, больше всего смелости и, надо признать, мастерства, проявил в том сражении только что разжалованный командир крейсера. Виктор, узнав об этом, усмехнулся и подумал, что желание проявить себя и тем самым реабилитироваться может привести к хорошим результатам. А уж с учетом личной храбрости… Пожалуй, надо публично, но в узком кругу командиров кораблей, обязательно до конца похода отменить свое решение с формулировкой «за проявленное мужество». И, наверное, надо задумываться об официальных наградах вроде орденов. И чтобы орден был не просто красивой побрякушкой, дающей право «обслуживаться вне очереди», как во времена приснопамятного СССР, а еще и давал вполне материальные блага. Типа участка земли гектаров в… дцать, плюс деньги… Обязательно хорошие деньги. Жалованье жалованьем, но солдат-помещик очень для многих будет звучать более чем завлекательно и даст гарантию обеспеченной старости. А тот, кто уверен в будущем, будет бороться за это будущее руками и зубами. И обязательно только в пожизненное пользование, не в собственность — тогда следующее поколение тоже пойдет служить, а то бывали прецеденты в истории, когда отец чего-то добивался, а дети проживали. Впрочем, все это следовало обдумать более детально и в более спокойной обстановке.