«Дальше… дальше… дальше!»

Шатров Михаил Филиппович

Ленин. Браво, Роза! (Мартову, спокойно, даже дружелюбно.) Ты писал как-то о пятилетием терроре, который нас ждет. А я тебе скажу, если мы не наладим правильных отношений рабочего с крестьянством, не пять, а двадцать — сорок лет контрреволюции и террора обеспечены! Если мы не вовлечем народ в управление государством, останемся властью для народа, а не самого народа, отдадим страну на откуп бюрократии, политику подменим политиканством, если будем как черт от ладана бежать от демократии, если класс будет подменен партией, партия — аппаратом, а аппарат будет смотреть в рот вождю и оригинальное, отличное от вождя мнение будет преследоваться как государственное преступление, если бурлящая жизнь будет убита страхом и заменена казармой, мы столкнемся с самым страшным

вопросом: «зачем?». Это реальная и грозная опасность, такая возможность есть — Роза права! — но этот результат абсолютно не обязателен, он не запрограммирован! Я в этом убежден! Каждый человек, кто умеет читать и мыслить, я надеюсь, разберется, где программа Октября, а где ее искажение и дискредитация. Я совершенно согласен с Розой: опасность в том, чтобы не возвести необходимость в добродетель. (Мартов и Плеханов молчат.) Ну, хорошо, давайте вернемся в 24 октября. Да, все кипит, наша роль, уверяю вас, вторична, события ведут партию, а не партия события. Народ все равно выступит, выступит без нас — и тогда торжество анархии и стихии обеспечено. Или мы возглавим движение, облагородим его, внесем сознание. Кровавая диктатура Корнилова — или пролетарская революция, социалистическая демократия. Что делать?

Плеханов. Сейчас надо, конечно, стихию гасить… Гасить всеми средствами. Не дай бог вам спровоцировать нового Корнилова! Пусть буржуазная революция устоится, ее демократическое развитие в конце концов поставит на очередь дня революцию социалистическую, а пока…

Ленин. Вот именно — что пока?

Плеханов. Медленно, постепенно, шаг за шагом…

Ленин(весело). Медленным шагом, робким зигзагом? Давно еще, в ссылке, был у нас свой поэт… мой ближайший друг… прекрасным революционером был в молодости… Какой удивительный товарищ… какой чистый человек… какая умница… Как его нам потом не хватало… А чувство юмора! Наслушался он разговоров об этом — медленно, постепенно, шаг за шагом — и сочинил блистательную пародию… (Запевает.)

Грозные тучи нависли над нами. Темные силы в загривок нас бьют…

(Мартову.) Подхватывай!

Мартов(смеется, Плеханову). Это я сочинил… (Подхватывает песню.)

Рабские спины покрыты рубцами. Хлещет неистово варварский кнут…

Большевики — Свердлов, Бухарин, Сталин, Орджоникидзе, Троцкий, Зиновьев, Дзержинский, Каменев, Крупская весело присоединяются к поющим, и звучит песня, напоминая им юность, то время, когда все они были вместе.

Но потираючи грешное тело, Мысля конкретно, посмотрим на дело: «Кнут ведь истреплется, — скажем народу,— Лет через сто ты получишь свободу». Медленным шагом, робким зигзагом Тише вперед рабочий народ! В нашей борьбе самодержца короны Мы не коснемся мятежной рукой. Кровью народов залитые троны Рухнут когда-нибудь сами собой! Высшей политикой нас не прельстите Вы, демагоги трудящихся масс, О коммунизмах своих не твердите, Веруем в мощь вспомогательных касс! Если возможно, то осторожно Шествуй вперед рабочий народ!

Бухарин. Качать автора!

Общее веселье.

Ленин(Мартову).

Вот тебе ирония истории: кто думал, что ты сочинил пародию на самого себя… (Подсаживается к Мартову.) Мы с тобой умирали почти одновременно. Когда мне попалась на глаза заметка о твоей болезни… поверь… нам очень тебя не хватало. Ладно, оставим это… (Поднимается, Плеханову и Мартову.) Так что же делать, господа, называющие себя товарищами? Что делать 24 октября? Кризис, тупик, какого не было. И с каждым днем все хуже. Так может ли народ, попавший в столь отчаянное, столь безвыходное положение… имеет ли он право броситься в борьбу и вырваться на свободу, даже если имеется только один шанс из ста? И даже если он тем самым нарушит общепринятый порядок вещей? Ответьте, господин Плеханов!

Плеханов. Почему вы меня так не любите, Ленин?

Ленин(после молчания). Никого в своей жизни я так не любил, так не боготворил, как вас… Ослепленный своей влюбленностью, я держал себя, в сущности, как раб, а быть рабом — недостойная вещь… Я долго приказывал себе не видеть… грубости… желания властвовать неограниченно… неискренности… Шахматных ходов… А что осталось от любви?.. Мы все-таки сделали то, чему вы нас учили…

Перемена света.

Крупская. Что с тобой? Тебе лучше?

Ленин. Да, да… Значительно лучше, они мне помогли… Возьми бумагу… Дело не только в оскорблении, речь идет о большем… Пиши.

Крупская. Нельзя, Володя… Я тебя умоляю… Ты не имеешь права…

Ленин. Обязан. Чего бы мне это ни стоило… даже жизни… (Почти кричит.) но не будет права на бесчестье! Не будет!

Крупская. Хорошо… хорошо… Только не кричи… Я пишу.

Ленин(собрав силы). Товарищу Сталину… строго секретно-лично… Я не намерен забывать так легко то, что против меня сделано, а нечего и говорить… что сделанное против жены… я считаю сделанным и против меня… Поэтому прошу вас взвесить… согласны ли вы взять сказанное назад и извиниться… или предпочитаете порвать между нами отношения… С уважением… Ленин… 5 марта 23-го года.

Крупская. Зачем? Зачем ты это сделал, Володя? Ведь это же были твои почти последние слова в этой жизни… Стало опять так плохо, что хуже некуда… а десятого новый удар.

Ленин. Он извинился?

Крупская. Да.

Ленин. Вместе с «Письмом к съезду» это серьезный повод для раздумий.

Крупская(тяжело вздохнув). «Письмо к съезду»…

Ленин. Что?

Перемена света.

Зиновьев(с трудом). Владимир Ильич, дело в том… когда в мае 24-го года, накануне XIII съезда, Надежда Константиновна передала нам это письмо с личными характеристиками, мы были потрясены… Это была бомба, она путала все карты…

Ленин. То есть?

Зиновьев. В руководстве ЦК уже сложилась определенная расстановка сил… работой Политбюро уже более года руководили мы с Львом Борисовичем, отчасти Сталин. Перед диктаторскими амбициями Троцкого стоял надежный заслон в лице нашей тройки. Ваше письмо нарушало равновесие. Оскорбленный Сталин сразу же подал заявление об отставке, мы с трудом уговорили взять его обратно.

Ленин. Я писал съезду, что отношения между Сталиным и Троцким составляют большую половину опасности раскола, который угрожает партии, и, если этому не помешать, раскол может наступить неожиданно. Я писал о грубости и нелояльности Сталина, совершенно нетерпимых в должности Генсека. Я предупреждал вас, что эти качества Сталина — это не мелочь или такая мелочь, которая может получить решающее значение для всех судеб партии. Решающая мелочь. Вы вдумались в это?