Дальше некуда!
Шрифт:
Видите, сколько вопросительных знаков цепляются за мои мозги? Чтобы разгрести их, нужна автоматическая газонокосилка.
Захожу в бар. Владелец моет паркет. Стулья стоят на столах, вкусно пахнет свежесваренным кофе.
– Чашку кофе и жетон! – бросаю я.
Вооружившись никелированным кружочком, я спускаюсь в подвал. Во Франции вообще, а в Париже особенно, когда телефон не находится рядом с сортиром, сортир находится рядом с телефоном.
Я набираю номер конторы и требую соединить меня со Стариком.
Слышу
– Что это за история с убитой в Булонском лесу девушкой, Сан-Антонио? Я очень удивлен, что до сих пор не получил от вас никакого рапорта на эту тему. Дела идут так...
Дела идут так, что я чувствую, что скоро начну ему шпарить выражениями, не фигурирующими в словарях.
Пока он выкладывается, я чищу ногти, потом вставляю свою реплику:
– Послушайте, патрон, ситуация быстро развивается. Думаю, я приближаюсь к развязке (ой, трепач!). Это его успокаивает
– Да?
– Да. Мне нужен домашний адрес Буальвана.
– Улица Терез-Кирикантон, дом четырнадцать.
– Полагаю, у него проводили обыск?
– Да.
– Не нашли у него письмо той шлюхи, которую он якобы пытался задушить?
Молчание показывает степень ошеломления Старика.
– Что вы говорите, Сан-Антонио? Письмо, написанное...
– Я все расскажу потом. Спасибо, патрон.
Я вешаю трубку и иду пить кофеек. А потом несусь на моей «МГ» на улицу Терез-Кирикантон.
Глава 10
Покойный Буальван не любил роскошь или хорошо скрывал свою страсть к ней. Он обретался в старом доме, в квартирке из двух комнат и кухни на шестом этаже. У меня нет ключей от его жилища, но, как вы знаете, чудо-отмычкой, с которой я никогда не расстаюсь, можно открыть все на свете, включая сейфы «Фише» и двери рая.
И вот я на месте. Здесь уже уныло пахнет запертым помещением. Но у меня нет времени на дешевую философию.
Я сразу же начинаю тщательный обыск.
Я веду шмон по всем правилам: выдвигаю ящики шкафов, поднимаю ковры, сантиметр за сантиметром ощупываю матрасы. Короче, работаю. Осматриваю газовую плиту на кухне, сливной бачок унитаза, книги на полке. «Украденное письмо» Эдгара По! Я ищу вдохновения у мэтра, но в голову ничего не приходит.
Иду покопаться в помойном ведре и обнаруживаю разорванную почтовую открытку. Собираю куски. О! Незабываемый сюрприз! Она изображает подвесную канатную дорогу в Куршевеле. Занятно. Переворачиваю открытку. На обороте, кроме адреса Буальвана, торопливым почерком написаны всего два слова: «А дальше?»
Два слова и знак вопроса. И ничего больше! Подписи нет.
Кто послал эту открытку? Бержерон? Я сую обрывки в свой бумажник и продолжаю поиски.
По мере их ведения во мне растет разочарование. Если мои коллеги, уже обыскивавшие квартиру, ничего не нашли... Правда, они
Я пытаюсь понять состояние ума Буальвана. Он хотел на некоторое время отправиться за решетку. Опасность, которой он подвергался, была настолько велика, что он был согласен даже на то, чтобы выдать себя за маньяка. Но он не был сумасшедшим, а потому обзавелся свидетельством, что его нападение лишь инсценировка. Полиция не должна была найти это свидетельство до того момента, который он сам сочтет благоприятным. А ведь он должен был догадываться, что его квартиру будут обыскивать!
Если письмо существует и спрятано здесь, то в надежном тайнике! Черт, черт! Мой палец мне подсказывает, что он его спрятал где-то здесь. Он не мог его оставить на хранение, например, нотариусу, потому что после его ареста все его бумаги должны были подвергнуться аресту. Он также не мог отправить его до востребования на почту, потому что корреспонденция хранится там ограниченное время. Тогда где? Он не отдал бы письмо на хранение другу, потому что не мог быть ни в ком уверен, что доказывает сам факт существования письма!
Это чертово письмо означало для него свободу и даже жизнь. Но письмо – это всего лишь бумага. Ее можно разорвать, сжечь... Куда же этот кретин его засунул?
Я провожу в квартире еще час, но ни фига не нахожу. Теперь я убежден: Альфредо наврал мне от начала до конца.
Чувствую, что начинаю беситься! Есть от чего! Дать какому-то дешевому сутенеру так наколоть себя! Никому сейчас не посоветую наступать мне на ноги, потому что смельчак, который рискнет это сделать, будет долго ходить к стоматологу-протезисту.
Я еду по направлению к конторе, благодаря чему оказываюсь недалеко от улицы Годо-де-Моруа. И тогда, как и всякий раз в критических ситуациях, меня осеняет идея.
Остановив тачку у боковой двери маленького отельчика, о котором мне говорил Альфредо, захожу. Он ведь утверждал, что ходил сюда вчера вечером узнать о своей мочалке
Меня встречает пожилая дама с благородной внешностью. Она заглядывает через мое плечо, видит, что меня никто не сопровождает, из-за чего принимает меня за онаниста и хмурит свои густые седые брови.
Тогда я поочередно показываю ей два кусочка картона приблизительно одинакового размера. Первый – мое служебное удостоверение, на втором изображена морда Альфредо.
– Этот человек приходил сюда вчера вечером узнать, здесь ли его шмара Мари-Терез? Такая плотненькая блондинка.
Дама надевает на нос очки, неторопливо изучает снимок и наконец решает сказать правду, только правду и ничего кроме правды:
– Да, заходил.
– Вы его знаете?
– Это Альфредо.
Она действительно не врет.