Дальше жизни
Шрифт:
Все посмотрели на профессора.
– Ну да, мне нес икону.
– А я же подумала, померла Машка. Ты же, Колька, с иконами-то никогда не бегал.
Пот струился по Симиному красному, как мак, лицу.
Первой засмеялась Любовь Всеволодовна, за ней все остальные, кроме Кольки.
Из-за угла появилась Маша с двумя сумками. Николай так обрадовался, что сам себе удивился. Он бросился к матери, взяв из ее рук продукты.
– Что за сбор? – спросила она.
Но все быстро разошлись, оставив Машу с сыном одних.
– Так
– Пошли, мать, домой, на солнце вредно стоять, – Коля открыл дверь дверь подъезда.
Глава 8
Весь вечер Николай просидел дома. Это был редкий случай, когда ему не хотелось никуда идти. Солнце уже давно отправилось на покой, освобождая людей от жары и суеты. В кладовке дышать было нечем, не спасал ни вентилятор, ни дверь, распахнутая настежь. Лежа на диване, Колька пытался понять, что за история такая произошла с ним. Ему совсем не нравилось его непривычное состояние. Вместо веселой компании где-нибудь в кафешке или в постели у Ирки, нынешней пассии, он лежит дома, думая Бог знает о чем о чем.
– Мам, поди сюда.
– Чего, сынок? – мать вошла в комнату с дуршлагом в руках. – Макароны вам сварила. Ты не болен часом?
– Мам, ты почему меня Николаем назвала?
– Так это… – Мария присела на стул. – В честь святого Николая Чудотворца.
– А почему в честь Чудотворца?
– Так я ему молилась. У меня угроза выкидыша была.
– А что это значит?
– А то и значит, если бы не Николай Чудотворец, тебя и не было бы на этом свете.
– А Зинка?
– А что Зинка? С ней я нормально ходила. Да и в церковь уже не было времени бегать.
– То-то и видно по ней, – усмехнулся Николай.
– Чего видно-то, а? Я вон за тебя молилась, молилась, да и сейчас хожу в церковь, свечки ставлю, чтобы ты за ум взялся.
– Кому свечки ставишь?
– Так Николаю Чудотворцу и ставлю. Сынок, надо на работу устроиться. Душа болит, глядя на тебя, – мать украдкой вытерла слезы, появившиеся на уставшем лице.
Николай подошел к распахнутому окну.
– Прямо мистика какая-то!
– Ты о чем, Коль?
– Да ни о чем… О жизни. Часто ходишь?
– Куда, сынок?
– Да в церковь, – раздраженно рявкнул Николай.
– Хожу, когда время есть. Работаю ведь с утра до вечера. Зинке-то вон сколько надо.
– А кстати, где она, время-то не детское?
– Так Зина всегда так приходит, когда погода позволяет. Тебя-то нет, и она туда же.
– Я ей покажу «туда же»… – ему было неприятно слышать слова матери.
Из коридора донеслись звуки открывающейся двери.
– Вот и она, легка на помине. Ты поговори с ней, сынок, мала ведь еще так шляндать. Пойду, вам макароны положу.
Зинаида вплыла в комнату, чуть шатаясь. Растрепанные волосы и блеск в глазах сестры взбесили
– Ты где шлялась? – заорал он.
Она шмыгнула в туалет и закрылась.
– Вот так всегда, – тихо сказала Мария. – Ну что с ней делать?
– Розгами бить, мелочь малолетнюю.
– За что бить-то? Я вон школу с одной тройкой закончила. Все гуляют, а я чем хуже? – Зинаида чувствовала себя правой.
– Почему от тебя спиртным пахнет? – Мария в обществе сына почувствовала себя увереннее.
– Я уже взрослая и могу позволить на дне рождения друга расслабиться.
– У тебя чуть ли не каждый день – дни рождения. Зинка, ну подумай ты головой своей, негоже так молодой девчонке гулять ночами, – Мария заплакала.
– Еще раз увижу тебя в таком виде, и отметки твои не помогут. Я на таких малолеток, отличниц, насмотрелся, – кричал Колька. – Запомни, никакого спиртного!
– А пиво? – возмущенно пискнула сестра.
– Ни-ка-ко-го!
– Ладно, поняла, – Зинка пошла на попятную, решив не провоцировать дальше родных.
Мать принесла макароны, и Колька удалился в свою кладовку. Закончив с насущной пищей, он достал из пресловутого рюкзака книжку «По ту строну жизни».
Глава 9
Ночь выдалась душной, безветренной. Окна в квартире тетки Симы были распахнуты настежь, но дышать все равно было нечем. Она встала с постели и уселась на подоконник.
– Как же так сегодня получилось? Свою подругу заживо похоронила. Теперь надо мной смеяться будут. Все не как у людей, – и она заплакала.
Громогласная, претензионная, упертая в свою правду Сима на каком-то этапе жизни стала теткой. И так к ней прилепилось это прозвище, что даже ровесники величали ее так.
Она подошла к зеркалу и внимательно стала рассматривать себя. Круглое лицо совершенно без морщин, большие немного на выкате глаза, и почему-то всегда розовые щеки напоминали ей родную бабку Феклу.
«Копия бабка! Вроде я не толстая, а лицо просто морда. Почему я «тетка»? Ну, хотя бы тетя Сима, нет, «тетка» и все тут. Мне всего-то пятьдесят два года, какая я им тетка… – крепко выругавшись, она улеглась обратно в кровать, – вот так и доживу одна свой век: без мужа, без детей!» – вспомнив свой первый и последний аборт, она опять пустила слезу.
Работа у Симы была тяжелой и ненавистной, но деваться было некуда, в маленьком городочке, без специальности. Так и трудилась много лет санитаркой в городской больнице.
– Все силы выпили, вампиры, изверги. Я, может, тоже душой больна, – в сердцах выкрикнула она. – Ненавижу эту больницу с ее обитателями!
Тетка Сима терпеть не могла больных, особенно тяжелых, часто ссорилась с соседями из-за разных пустяков, но зато всем сердцем любила голубей, жалуясь им на свою несправедливо сложившуюся судьбу.