Дамнат
Шрифт:
— Не могу сказать. Не помню.
Ночью ветер стих и пошел мелкий снег.
— Пойдем, — сказал Баит. — Сделаем дело. Попытаемся.
И Ивана охватило ликование, которое, впрочем, тут же сменилось безотчетной тревогой. Он задумался, а когда очнулся от мыслей, заметил, что шаман пристально глядит на него.
— Я готов, — как бы оправдываясь, сказал Иван.
Они разожгли костер у входа в дольмен. Затем Баит повторил дневной обряд, а когда закончил, велел Ивану поближе
— Будешь вдыхать дым, — сказал он. — Это трудно, я понимаю, но так надо. Тебе будет плохо, будешь сильно кашлять, но ты постарайся… как бы поточнее выразится… привыкнуть. Дыши ровнее и когда поймёшь — я не знаю, на что это будет похоже, но уверен, что какой-то знак появится, — так вот, когда поймёшь, что Охотник смотрит на тебя, проси. Будь убедителен. Помни, Охотник приходит не всегда. Может не получится.
Закончив, Баит вынул из мешочка щепотку мелко истолченного корня и бросил ее в огонь. После этого, положив ладонь на затылок Ивана, довольно-таки грубо подтолкнул его к костру.
— Ну! Дыши!
Иван сразу сделал, пожалуй, излишне глубокий вдох и тут же закашлялся. А шаман, перебирая четки, начал церемонно расхаживать взад-вперед позади него, беспрестанно что-то бормоча себе под нос. Продолжая кашлять, отшельник бросил на него умоляющий взгляд, но увидев, что тот всецело отдался во власть молитвы, еще разок нерешительно вдохнул дым. Голова закружилась, подурнело, и в какой-то момент он чуть не потерял сознание. Иван еще подумал, может это и есть знак. Черт, как же глупо, должно быть, он выглядел. Ведь это обычная реакция на дым.
Баит подбросил в огонь еще горсть. Иван равнодушно смотрел на то, как сгорают в огне крохотные корешки.
Ничего не происходило. Он робко дышал, дым щекотал ноздри, заставлял слезиться глаза, но ничего не происходило.
Сколько времени прошло, он не знал. Но когда он пришел в себя, костер уже догорал, а Баит тряс его за плечо.
— Ну? — спросил он нетерпеливо.
— Что — ну? — отрешенно переспросил Иван.
— Вспоминай!
— Я ничего не помню.
— Ты просидел целый час.
— Час?
— Ты смотрел на огонь, и губы твои двигались. С кем ты говорил? С Охотником?
Но Иван ничего не помнил.
— Нет.
— Как — нет?
— Вот так, — ответил Иван. — Мне не повезло. Всё насмарку. Твой Аха не пожелал разговаривать со мной. С таким отщепенцем, как я. С дамнатом. Так?
— Не знаю.
— Как это — не знаешь?
— Откуда мне…
— Всё ты знаешь, старик! — взревел, вскакивая с места Иван. — В свете догорающего костра он увидел, как перекосилось от страха лицо шамана, что взбесило его еще больше. — Всё ты знаешь! Ты привел меня сюда…
— Успокойся, — замахал Баит руками. — В чем ты меня обвиняешь? Ты сам захотел. Я предупреждал…
Но
— Я тебя предупреждал, — оправдывался Баит. — Но ты ведь точно что-то видел. Я уверен, ты разговаривал с Охотником. Придёт время, и ты вспомнишь. Надо подождать.
— Опять ждать? Сколько ждать?! Всю жизнь?! Ты достал меня, старик!
— Не надо, успокойся…
Поздно. Бездумная слепая ярость полностью подчинила отшельника, и он двинулся на шамана. Иван плохо понимал, что делает. Он ударил старика по лицу — тот пошатнулся, схватился на скулу, застонал, но удержался на ногах. Иван ударил снова и снова, он бил его прямо ладоням, которыми Баит прикрылся, затем по голове, а затем… взгляд упал на топор, лежавший рядом. Тот самый топор, которым он убил Белого.
Изувечить! Изувечить его!
Иван схватил топор и всадил Баиту в живот. Мех парки вдавился внутрь раны и быстро стал смачиваться кровью.
Старик не издал ни звука. Раскинув руки, словно пытаясь ухватиться за что-то, шаман хрипел, сплёвывая кровь себе на грудь. Иван ошеломленно смотрел то на него, то на топор и не верил своим глазам.
— Я знал, — выдавил Баит. — О, духи!.. я ведь знал, что так и произойдет.
— Баит! — осознав, что он натворил, Иван повалился перед ним на колени, обхватил его и прижал. — Баит! Что я наделал! Что я наделал! Не умирай, Баит! Я тебя спасу, вытащу, только не умирай, не умирай! Прости меня, Баит, прости, я не хотел, я не знаю, что на меня нашло. Не умирай, не умирай!
Иван разрыдался, прижавшись к его окровавленной груди. Он не видел горькой усмешки шамана.
Иван работал не покладая рук. Он заново развел костер, уложил старика рядом. Снял с себя нательную рубашку, разрезал на несколько полосок, затем раздел Баита по пояс. Как мог перевязал ему живот, но это мало помогло — кровь не остановилась и продолжала вытекать и тут же пропитала повязку, и у Ивана создалось устрашающее в своей реальности чувство, что из старика вытекает сама жизнь.
Баит держался стойко, сознание не терял, не стонал и не жаловался, хотя кому жаловаться? Человеку, покалечившему тебя? Он пару раз с трудом глотнул приставленный к губам бымпак, и всё время, стиснув зубы, глядел на небо.
Снег ложился ему на лицо, но он не смахивал его — Иван запретил ему двигаться, чтобы не терять еще больше крови.
Оказав шаману помощь, Иван лихорадочно бросился вниз, к деревьям, и срубил там злосчастным топором пару молодых сосен. Связав их веревкой, к счастью отыскавшейся в дорожном мешке шамана, он соорудил волокуши, не теряя ни минуты уложил на них Баита, бледного, как смерть, и отправился назад, к хижине.