Дамнат

Ростислав

Иван вскочил.

— Зачем ты привел меня сюда? — крикнул он в пустоту. Зажмурился, потер переносицу, пытаясь выудить из глубин памяти события прошлого. — Я должен найти тебя! Как же тебя звали…

Слова не важны. Не важен и смысл. Важны лишь мы и то, что мы хотим добиться, изрекая слова. Ты понимаешь меня, человече?

Иван улыбнулся. Монах часто говорил с ним, глядя на него с толикой сожаления.

«Понимал ли ты, друг, с кем имеешь дело? Понимал ли, от кого и зачем прячешь? Наверняка. Ведь ты мудрец. Ты спас меня, и понял»

В

голове возникали сменяющие друг друга образы. Долгий путь по пыльным дорогам. Частые монологи этого странного монаха, в которых звучало — и правда, звучало ведь! — проклятое слово дамнат. Порой монах, не замечая вокруг ничего, пускался в пространные рассуждения. Книжная мудрость изливалась из него успокаивающим душу потоком.

— Я радуюсь, — бормотал Иван, подбрасывая в костер дрова. Языки пламени играли на его усталом лице. — Хотя радоваться нечему. Ну и пусть. Я должен найти тебя.

Смутный образ возник в голове: монах, уже немного постаревший, сгорбленный, уходит, тяжело опираясь на посох. Иван сидит на скамье, у своей землянки, и тупо глядит на землю. Перед ним деловито снуют полудохлые куры, склевывая просыпанное в примятую траву зерно. В деревянной бадейке, с пеньковой веревкой вместо ручки, плещется только что пойманная рыба.

Я сделал все, что мог, сказал монах, оглянувшись и поправив котомку на плече. Надеюсь, ты не проснешься никогда. А ежели это случится, то что ж… так тому и быть. Но сначала ты найдешь меня. Ты будешь следовать невидимому пути, подчинившись бессознательному демону, живущему в тебе. Прощай, Ваня.

Он был очень несчастен, этот монах.

Где нет зла, нет добра

Посреди болота притаилась незаметная хижина. Вела к ней извилистая тропка, сложенная из трухлявых стволов деревьев. Иван улыбнулся, опершись о длинную палку, которой он прощупывал почву. Чтобы найти монаха, мало следовать невидимому. Пришлось пройти немало лиг, блуждая по неприветливому краю.

— Долго же я шел к тебе, монах, — сказал он.

В полуразвалившейся хижине, среди крайне аскетичного убранства — лишь дощатая кровать, покрытая соломенным тюфяком, грубо сколоченный стол с единственным кувшином на нем и чугунный сосуд на полу, наполненный углями, — сидел он. Ветхий старец, слепой. Трясущийся. И посох, в которого старец вцепился.

Мутный свет, лившийся сквозь местами порванный ястык, превратил бы хозяина в невидимку, если бы не его седины, белевшие в полумраке.

— Входи, кто бы ты ни был, — сказал он слабым дрожащим голосом.

Иван сел рядом.

— Тот самый посох, — сказал он, положив суму на земляной пол и вздохнув. Тут пахло сырой землей.

— Тот самый, — кивнул монах. — Взял его в привратницкой. Это посох Богохульника. Помнишь Богохульника? Да нет. Вряд ли.

— Не всё. Но большинство. Богохульника не помню. А помню… вот как пробирались мы лесом, задыхаясь от горячего ветра. Помню, как опадала желтевшая прямо на глазах листва. А наутро от нее оставалась только пыль. И мне казалось,

что на сапогах моих… мертвая природа.

Монах улыбнулся.

— Да. Так и было, так оно и было. Каково там нынче?

— Не хотел бы очутиться там.

— Но многие шли, идут сейчас и будут стремиться попасть туда. Странно, не правда ли?

— Странно.

Монах кашлянул. Пошарил рукой по столу, схватил кувшин.

— Пуст. Принеси воды, человече, будь так добр. Дай старику утолить жажду.

Иван отыскал ручеек за домом, набрал воды. Помог монаху напиться.

— Хорошо, — пригладив бороду сказал монах. — А то я уже плохо хожу. Да и не вижу ничего.

— Ты сильно постарел, дорогой друг.

Монах хихикнул, а затем пощупал лицо Ивана.

— Ты тоже, Ваня. Ты тоже.

Помолчали. Наконец монах спросил:

— Итак, человече, ты нашел меня. Зачем?

— Чтобы получить ответы.

— Чтобы получить ответы… Хочешь, значит, вспомнить… А что я могу сказать тебе? Ты Иван, сын Марии Кровопийцы…

— Мне неинтересна она, — нахмурившись, прервал старца Иван. — Я не хочу ничего знать об… сыне Марии. И плевать на того… кто там был моим отцом?..

— Квотон, архимаг. Безумный старик, прозванный Слабовольным. А ведь так и есть, слабовольный…

— … И кто был моим братом, что охотился на меня в горах Вехании…

— Петр Усекновитель, палач и убийца. Страшный был человек…

— … Меня интересует дамнат. Я слышал, как Рогволод назвал меня… назвал его Беркутом. Расскажи мне все, что знаешь, друг!

Монах вздрогнул, услышав это имя.

— Рогволод, Рогволод… Он впустил тьму в Арут…

Старец умолк на некоторое время, затем, уставившись невидящим взором прямо перед собой, забормотал, тихо и как-то самозабвенно:

— Я все спрашиваю себя, долгие годы спрашиваю — зачем спас тебя? Старался убедить себя же, понимаешь, человече, что делал это из какой-то цели. А цель всенепременно должна быть великой. Как же иначе-то? И боялся признаться, себе же самому, понимаешь, признаться, что просто… боялся. Боялся я, Ваня, боялся. Что демон — тот, что внутри тебя, овладеет мною. Боялся сгубить душу. Вот так. Вот и весь секрет. Потому и прятал тебя. Потому и ловушки ставил. Чтоб никто не нашел, и не прошел…

— Не знаю, благодарить тебя за это, или нет, — сказал Иван, хмурясь. — Кстати, рех, или как его… фантом — твоих рук дело? И волканы… Что это за магия?

— Хе-хе… это древняя магия, Ваня, древняя. Магия эта зовется гвеллед. Придет время, и тот, кто стоит за твоей спиной, подскажет тебе, что это такое. Ибо он знает. Он все знает.

— Волканы мне сказали, что я их создал.

— Так и есть.

— Но как?

— Тебе лучше знать.

— А ты откуда знаешь? Тебе кто подсказал?

— Арут, сынок, многое скрывал в себе. Очень многое… А я был неутомимым искателем…

— Так ты не ответил на мой вопрос.

— Это какой же?

— Кто такой Беркут? — Иван задумался на мгновение, припоминая видения в Ахане, потом несмело добавил: — Его ведь звали… Иола… Иолариё? Ты его имеешь в виду, говоря о демоне?