Данэя
Шрифт:
— Дан! В день первой победы тебя не было с нами. Будь с нами сегодня!
Они толпой, с громким пением и смехом, шли от бассейна к карнавальному павильону. Там, в павильоне, Дана попросили сказать речь для прямой всемирной трансляции.
Он не считал себя мастером произносить их, но сегодня сам испытывал желание сказать о том, что наполняло его. Он был на всех экранах; все люди, затаив дыхание, слушали то, что он говорил:
— Много времени прошло с тех пор, как люди убедились в тщетности надежды найти в Солнечной системе планету, пригодную для заселения. Теперь такая
Если наша надежда сбудется, если удастся заселить новую планету, нас станет больше, и пропорционально нашему числу возрастет показатель экспоненты скорости прогресса, так как те, кто поселится там, и те, кто останется на Земле, смогут обмениваться информацией. Ради этого стоит потрудиться и еще раз ограничить удобства. Для достижения новой великой цели не страшны никакие жертвы.
Что ждет нас? Может быть, не только еще одна заселенная планета, а и осуществление заветной мечты: встреча с братьями по разуму. И может быть, идя к цели, мы откроем нечто хорошее в себе самих — новое, еще неизвестное. Или вспомним что-то, что растеряли раньше на пути нашего развития.
Цель поставлена, надежда сияет нам. Как и каждый, я мечтаю побывать на новой планете.
…Этот торжественный день сильно утомил Дана, отвыкшего от многолюдья. Но он не ушел до самого конца.
Следующий день Дан начал с обращения за разрешением посылки космической радиограммы Лалу. Она пошла с изображением: Дан понимал, что после трехлетней разлуки Лал хочет увидеть его.
— Привет тебе и поздравление с Новым годом, дорогой мой — теперь уже брат! Жажду увидеть тебя рядом и обнять. Если твоя работа выполнена, возвращайся скорей. С нетерпением буду ждать тебя.
Потом он сказал Эе:
— Я, кажется, немного устал от шума. Мне хочется побыть с тобой одной, хорошая моя.
Ей хотелось того же. И они отправились на несколько дней в тайгу — ходить на лыжах. Специальный робот с палаткой, батареями и сублимированными продуктами двигался впереди них, прокладывая лыжню; он быстро устанавливал и согревал палатку, одновременно растапливая снег для чая и готовя горячую пищу.
Забравшись в палатку, они отдыхали и разговаривали; больше всего — о новой планете. Еще Дан рассказывал о своем самом близком друге, Лале. Эя жадно слушала: Лал был одним из любимых ее писателей. Один раз ей даже удалось с ним разговаривать во время интервью ее руководителя, профессора Тане: Лал произвел на нее необычайно сильное впечатление.
Эти дни очень сблизили их. Эта совсем молодая девушка внушала Дану все усиливающееся восхищение. Она, как и он в свои двадцать лет, уже заканчивала аспирантуру; Дан обнаружил в ней очень значительный запас и глубину знаний, цепкость ума, удивительную стройность мышления. Он угадывал в ней какую-то, пока еще скрытую, силу, ждущую своего часа, чтобы проявиться во всей полноте.
А ее трогала в нем его нерастраченная нежность; удивляло, каким скромным, даже застенчивым был этот самый великий гений нынешней эпохи. Хотя, может быть, он такой только с ней? Возможно, да, — эта мысль льстила ей.
Немало километров прошли
Лал прилетел вскоре.
Получив радиограмму Дана, он в ближайший сеанс связи переслал ее на Землю в редакцию «Новостей» вместе со своей просьбой об отзыве из Космоса. Он знал: ему не смогут отказать — слишком огромен авторитет Дана. С отзывом пришла просьба Марка связаться с ним на подлете к Земле.
И Лал улетел. Сразу. На малом космическом катере. Совершенно один.
На подлете, выполняя просьбу своего шефа, он послал ему вызов. Сложные отношения связывали его с этим человеком. Марк, конечно, все еще остается на прежних позициях, хотя его аргументы уже в значительной степени потеряли силу. Он слишком восхищается талантом Лала — и потому искренне боится за него: кто, как не он, понимает всю меру грозящей опасности.
— Будь благоразумен и осторожен. Мне уже начинает казаться, что ты во многом прав, — но твое время еще не настало! Поэтому еще раз прошу: будь осторожен.
Лал был тронут. Успокоил шефа, пообещав воздержаться от открытых высказываний. Он, и самом деле, намеревался сейчас вести себя тихо: сам знал, что должно пройти время, пока его начнут понимать; решил приблизить этот момент иным путем. Весь долгий путь, не замечая одиночества, он обдумывал план своих действий.
Посадив катер, он связался с Даном, прошел обычную медицинскую проверку и улетел на ракетоплане в Звездоград. Как всегда, особенно томительными были последние минуты. Наконец, кабина остановилась где-то на сотом ярусе, и Лал очутился в крепких объятиях Дана.
…Они жадно рассматривали друг друга — дивно помолодевший Дан и Лал, казавшийся теперь старше его. Лал не сразу и заметил, что кроме них в блоке была еще какая-то женщина. Он удивленно вскинул голову, но тут же улыбнулся ей:
— Добрый день, Эя!
— Замечательный день, сеньор! — она была явно польщена, что он ее помнит.
Они уселись на террасе — расспросам не было конца. Эя вначале порывалась уйти: ей казалось, что она им мешает. Они настояли, чтобы она осталась.
Разговор быстро свернул к новой планете. Эя жадно расспрашивала Лала, что нового он может сообщить. Нет, ничего — сверх уже переданного на Землю, он не знал. Все то же: невероятное сходство с Землей. Диаметр, масса, гравитация — незначительно отличаются от земных. Температура на поверхности почти везде — как у земного экватора. В передаче Тупака есть неясные места.
— Их дали компьютеру на расшифровку, — сказал Дан. — Пока безрезультатно.
Тем не менее, никто не хочет ждать, пока компьютер справится. Также не хотят ждать, пока прилетит Тупак и передаст весь собранный им материал. Вопросы полета на новую планету, ее освоения и заселения уже вовсю прорабатываются — для доклада Центрального совета координации человечеству: чтобы утвердить постановку их в программы научной подготовки, конструирования и промышленного осуществления. В результатах будущего голосования никто не сомневался.