Данэя
Шрифт:
– Колыбельная!
– удивленно воскликнула Эя. Одна из тех, которые она учила с тем, старшим, Лалом, и потом пела своим Детям. – Там – с ним, нашим Сыном?
Он кивнул молча. Лейли: теперь уже совсем не было сомнений. Звуки неслись над водой, проникая куда-то в самое сердце. Необъяснимое чувство вины перед ней впервые пробудилось в нем. За что? Уже тогда была Эя. Она и сейчас с ним. Рядом. Сын – даст Лейли то, что не дал он. И она – отдаст Сыну себя всю, без остатка: она не умеет иначе.
Сменяли друг друга песни, романсы, арии. Одна прекрасней другой. Они входили в душу, и
Дан обнял Маму, привлек её к себе; она молча приникла к нему, прижалась крепко. И когда пение кончилось, они почувствовали, что страсть вновь пробудилась в них.
– Отец, родной мой!
– Мама, любимая!
Они не стали противиться желанию друг друга. Желанию, вернувшемуся после такого длительного перерыва. Уходя в палатку, они обернулись в ту сторону, где сейчас был их сын, обретший свое высшее счастье, и откуда пришло облегчение им самим. Какой-то неяркий свет вспыхнул там: это загорелся костер.
48
– Добрый день, Эя. Мне нужна ваша помощь: мы ставим старинную пьесу, и я играю главную героиню – она жена и мать. Кто, кроме тебя и Дана, сможет мне помочь?
– Ну, да. А как называется пьеса?
– “Бранд”.
– Ибсена?!
Сын больше не жил с ними – его домом стал блок Лейли в Городе Муз. Прилетая в Звездоград – он не стал переводиться из здешнего университета, из-за друзей, которые у него там уже были – Сын обязательно старался, хоть ненадолго, увидеться с ними и сестрой, не прибегая к телесвиданиям.
Они все не особо представляли, как себя вести в этой необычной ситуации. Не говорили о Лейли, а она, казалось, не испытывала желания вновь увидеться с ними.
Этот радиовызов она сделала сейчас почему-то ей, Эе.
– Мне очень нужна ваша помощь, – повторила Лейли. – Не могли бы вы прилететь к нам на студию – на репетицию?
Когда они там появились, зал, где шла репетиция “Бранда”, был набит до отказа. Впервые: никто посторонний до сих пор на его репетициях не появлялся.
Постановка пьесы вообще с самого начала натолкнулась на большие трудности: желающих играть в ней почти не было. Лейли – Агнес, да Поль, решивший сам играть Бранда. С остальными ролями помог Цой, с трудом уговоривший несколько актеров, далеко не самых лучших, если не считать взявшего роль Фогта Рема.
Но на роль Герд он исполнительницы не нашел, и Лейли обратилась к Рите, не очень, правда, рассчитывая, что та согласится. Но, к удивлению, Рита, перед тем отказавшая Цою, обещала подумать.
... Об этом она рассказала Милану во время свидания.
– Если я и соглашусь, то лишь чтобы познакомиться с Лалом.
– Младшим?
– Ну да. Он бывает у нас почти каждый вечер, когда играет Лейли. Ты знаешь: она близка с ним.
– Конечно.
– Ты поразительно много знаешь.
– Не от тебя.
– Ну, и что?
– Ты переменилась.
– Не думаю.
– Ты больше не хочешь нам помогать?
– Я этого не говорила.
– Тогда – будет полезным, чтобы ты познакомилась с этим новым Лалом.
– Безусловно. Значит – брать роль этой полоумной?
– Это же поможет тебе узнать от них ещё многое, ценное для нас. Да, девочка?
– Тебе так же трудно отказать, как и отказаться сейчас от тебя! – усмехнулась она, придвигаясь к нему. Но ею уже двигало и любопытство: в любом случае, эти люди были слишком необычны.
... Лейли познакомила их с главным режиссером “Бранда” – Полем. Гостям показали две сцены: там, где Бранд собирается покинуть горное селение, но преследуемый криками Герд и сознанием своего долга, остается, – а с ним и Агнес: затем – в которой приходит цыганка, и Агнес отдает все вещи умершего ребенка.
Лейли была великолепна: в каждом слове, каждом её движении было неподдельное чувство. Но при этом многое она представляла себе слишком не точно – на это ей надо будет указать: объяснить необходимые подробности. Не это главное. Главное – как она воспринимает образ Агнес. И как держит сверток с ребенком. Своего бы ей! Ну, об этом и мечтать не приходиться.
И Бранд хорош: Поль играл человека не только убежденного и неукротимого – его Бранд нес боль за то, какими были люди. За его убежденность скрывалась мука преодолеваемых сомнений, подавляемого желания снизойти к слабости людей – им надо помочь стать ими в самом высшем смысле. Вопреки им самим, вопреки жалости, мешающей ему.
Воспоминания нахлынули на Эю. “Бранд” тогда послужил Дану средством, чтобы заставить её преодолеть сомнения, решиться: сейчас она уже не представляла жизнь без своих детей. И её долг помочь другим стать такими же. Надо помочь им, Полю и Лейли: постановка “Бранда” всколыхнет людей.
К сожалению, поговорить здесь не удастся. Людей много – все смотрят только на них. К тому же, репетиция продолжалась намного дольше, чем они предполагали.
– У нас назначена встреча с друзьями в Звездограде. Может быть, полетите с нами? – предложила Эя. – Поговорим в кафе.
– Но ваша встреча...
– Для них наш разговор будет интересен. Так, как?
– С удовольствием! – Поль и Лейли поднялись.
– Мне можно с вами? – спросила Рита.
Дорогой Лейли расспрашивала Эю, насколько верно изображала она Агнес – Эя объясняла ей её ошибки. Остальные молчали, слушая их. Поль и Рита впервые видели астронавтов так близко и были всё внимание, хотя каждого интересовало совсем разное.
Для Поля они были, прежде всего, прототипами героев пьесы. Дан, действительно, напоминал Бранда, только более спокойного и менее сурового, – был бы и Бранд таким же, имея за собой столь великие свершения? Но Бранд и Дан – люди слишком разных эпох. Бранда ведь некоторые режиссеры ещё во времена Ибсена трактовали как сурового фанатика только из-за того, что он прест: его стремление к совершенству людей связано с его религией. Но сколько замечательных людей того времени были глубоко религиозны: Толстой, Ганди, Кинг. Два последних были убиты.