Дангу
Шрифт:
Через несколько минут к месту происшествия прибыл смотритель базара с тремя сипаями. Грубо расталкивая столпившихся зевак: «Пошли вон, бездельники!» — сипаи растащили дерущихся и подвели к смотрителю, который важно уселся в тени зонтика на коврике.
— Мусульмане? — грозно спросил смотритель.
— Нет, нет — мы англичане! — угодливо заныл Николас, переводя дух и вытирая вспотевшее лицо рукавом рубахи.
— А я православный, русский! — ответил Григорий с достоинством, поправляя растерзанный халат.
— Проклятые кафиры! Вы почему нарушаете порядок и спокойствие
— Мухтарам! — снова загнусил Николас. — Этот негодяй, — он показал пальцем на Григория, — пытался всучить мне фальшивую монету.
Гибсон закивал, поддерживая компаньона:
— Yes, yes, Siг! Это так! Он фальшивомонетчик! Вот! Вот эта монета! — Он сунул руку в карман, вынул горсть монет, порылся в ней и выудил одну. — Он покупал у нас шафран, мухтарам, и пытался обмануть.
— А ты что скажешь в свое оправдание? — спросил, нахмурившись, смотритель.
— Мухтарам! Я не виноват. У меня не было фальшивых монет. Все свои деньги я получил от личного ювелира субедара Мансур-хана — почтенного Парвеза за проданный ему бриллиант, — степенно ответил россиянин.
— Дай-ка сюда монету, — проговорил тимардар, протягивая руку Гибсону.
— Here you are!
Тимардар повертел монету, поскреб ножом, попробовал на зуб, сплюнул. Верно, фальшивая.
— Он хотел открыть свою торговлю шафраном и шалями в Дели, — добавил Кондрелл.
— Негодяй! Откуда ты и есть ли у тебя фирман на торговлю? — Тимардар подошел к Григорию и тряхнул его за ворот.
— Я пришел из Кашгара, мухтарам, а вообще я родом из России, Северной державы. И фирмана у меня нет.
— А у нас есть фирман, подписанный Его Величеством падишахом Фаррухом Сийяром, и есть дастак, его подписал мир — и — арз. — И Кондрелл вынул из кармана камзола два небольших свитка.
Смотритель базара взял документы, внимательно прочитал и тщательно обследовал. Печати и подписи были в положенных местах. Подлинность фирмана и дастака не вызывала сомнений. Тимардар приложил их ко лбу, потом поцеловал подписи и почтительно вернул свитки Николасу.
— Воля несравненного владыки для нас закон! Мира тебе и удачи, досточтимый фаренги! Хвала Аллаху, ему одному!
Потом он повернулся к Григорию:
— У тебя и дастака нет?
— Нет, мухтарам!
— Проклятый фальшивомонетчик! Ты будешь посажен на кол! Взять его!
— Постойте, постойте! — закричал Григорий. — Я не фальшивомонетчик! Деньги мне дал уважаемый Парвез джи, ювелир, который…
Ему не дали договорить. Повалили на землю, связали за спиной руки и поволокли, избивая, к выходу. Россиянин упирался, кричал, но все было бесполезно.
Николас злорадно хихикал, следуя некоторое время за Григорием и его конвоирами, пнул беднягу напоследок и вернулся к палаткам.
— Джон! Мы обзавелись золотишком и товар сохранили Гип, гип ура! А ты все монеты собрал после этого русского болвана? — спросил он, подозрительно поглядывая на Гибсона.
— Да, сэр! Вот они, все здесь, — и он протянул мешочек с золотом Николасу.
Тот высыпал содержимое на стол и начал сосредоточенно вслух пересчитывать монеты:
— Одна, две, три, пять, десять…
Николас высыпал монеты обратно в мешочек, завязал его и подбросил в воздух.
— Джон! Вот так надо делать дела! — Он довольно ухмыльнулся, подергивая плечами, прищурился, так что лицо его стало похоже на печеное яблоко. — А славно я ему навалял тумаков, а? И ты хорошо справился. Ловко подменил монету. Опытный жулик. Я знал, кого брать в компаньоны!
Гибсон подобострастно захихикал в тон хозяйской ухмылке.
Внезапно Кондрелл посерьезнел и сказал:
— Послушай, старина! Мне показалось, что у этого дуралея был на плече мешок. Не ты ли его стащил и припрятал в палатку, а, воровское отродье? Давай-ка его сюда, я посмотрю, что там, а иначе, — и он повертел грязным кулаком перед лицом притихшего Гибсона.
Тот нехотя встал и, недовольно ворча, полез в тамбу. Обдурить хозяина не удалось. Джон уже хорошо познакомился с его мстительным злобным характером. Кроме того, сейчас он полностью зависел от Николаса. Порывшись немного внутри палатки, он откинул полог, высунулся и протянул котомку Григория Николасу. Тот жадно схватил ее, намереваясь развязать, и вдруг, покачав в руках, сказал:
— Эге! Тяжеловата что-то! Знаешь, давай-ка залезем в тамбу. Там посмотрим. Безопаснее. Кругом любопытных много.
И видя, что Гибсон не слишком торопится, Николас подтолкнул его под зад — давай же быстрей, ты, баран шотландский!
Они уселись на ковер, нетерпеливо развязали котомку, вырывая ее друг у друга, и вытряхнули содержимое, надеясь поживиться. Но их жадное любопытство постепенно сменялось унылым разочарованием. Опытные глаза мошенников сразу определили, что здесь не было ничего ценного. Николас переворошил всю кучу, выудил из нее пистолет с радостным восклицанием, засунул себе за пояс, полистал книги, хмыкнул, отбросил их в сторону. Джон тем временем развернул тряпки со съестными припасами и брезгливо отодвинул их. Вот узелок с нитками, иголками и пуговицами, а вот кожаная коробочка с нюхательным табаком, вот поясок с красивой пряжкой, какой-то платок… наперсный крест… стоящего — ничего! Николас вздохнул с сожалением и начал было уже собирать все и засовывать обратно в котомку, как вдруг заметил среди тряпок небольшой, туго завязанный кожаный мешочек.
— А ну-ка! А ну-ка! Посмотрим, что здесь, — забормотал он, принимаясь его развязывать. — Вдруг там монеты!
Гибсон, уже высунувшийся наполовину из палатки и больше озабоченный тем, как бы еще хлебнуть виски, навострил уши при слове «монеты» и вернулся.
— Что там? — просипел он. — Дай-ка мне!
— Пошел! — огрызнулся Николас, отталкивая его протянутую руку. Он просунул пальцы в горловину мешочка и вытащил оттуда что-то плотно обернутое тряпкой и перевязанное шнурком. Прошло еще несколько секунд и… «Ааа-а-а-а-х!» — громкий двойной вопль изумления потряс тамбу. Кондрелл и Гибсон застыли как истуканы, не сводя завороженных глаз с бриллианта, сиявшего в полутьме, словно глаз неведомого животного.