Данте
Шрифт:
Атакующие продвигались вперед медленно, шаг за шагом, дом за домом.
Сражение продолжалось не один час…
В конце концов Корсо убедился, что его игра проиграна, что ему противостоит гораздо более мощная сила!
— Мою лошадь! — крикнул он.
— Сию минуту, синьор! — ответил Пьетро.
— Ты и вы четверо следуйте за мной! Остальные пусть защищаются, пока хватит сил!
Корсо удалось ускользнуть…
Нападавшие внезапно заметили, что сопротивление ослабло.
Все внимание было теперь сосредоточено
Раздалась команда:
— Разрушайте дома! Пусть не останется камня на камне!
В ответ прозвучал рев одобрения. Что стоит взобраться на стены, которые больше никто не защищает! И при этом можно прекрасно отвести душу!
Сильные удары топоров разнесли балки, серо-желтая пыль взметнулась вверх и, опустившись, покрыла известковой пылью солдат и горожан.
Некогда белая лента трепетала уже у самой земли.
— Сжальтесь! Сжальтесь!
Пронзительные женские крики, продиктованные безумным страхом, прорезали облако пыли.
— Пощадите младенца! Пощадите несчастную мать!
— К черту! Нужно уничтожить все это осиное гнездо!
Дикого вида наемник поднял копье, чтобы, испытывая наслаждение от безнаказанного убийства, пронзить и мать и дитя.
Однако сильная рука старшины цеха купцов отвела в сторону смертоносное оружие. Это был Арнольфо Альберти. При виде младенца и юной матери он невольно вспомнил о своей любимой жене Лючии и о своем сынишке Гвидо.
— Как вам не стыдно нападать на слабых женщин и детей! Лучше ищите самого Корсо Донати — вот где вам понадобятся ваши копья! Вы двое встаньте здесь на страже! Вы отвечаете передо мной за то, чтобы тут не произошло никакого насилия!
Страх за молодую жену и ее новорожденного сына не давал покоя Пьетро Бордини, когда он вместе с соратниками скакал следом за своим господином, которого мучила ужасная подагра.
Беглецы больше не рассчитывали на помощь Угуччоне. И они были правы. Когда наемники гибеллинов услышали, какой опасности подвергается Корсо Донати, они не осмелились продолжать движение в сторону Флоренции.
Спутники Корсо держались все незаметнее и как бы случайно все больше отставали от своего господина. Каждый думал одно и то же, и наконец они решились высказать вслух свои мысли:
— Неужели мы дадим убить себя ни за что? Давайте скажем ему об этом!
Но когда Корсо, которого они прежде считали кумиром, почти что божеством, окинул их мрачным взглядом, ни у кого из них не повернулся язык. Наконец решился Эмилио, самый крепкий и смелый среди этих парней:
— Не думайте о нас плохо, синьор, мы сопровождали вас до сих пор, чтобы вы не остались без защиты, но теперь нам пора возвращаться. От нас ничего не требуют, и не наша вина, что вы рассорились со всей Флоренцией!
— Замолчи, несчастный!
— Вы не вправе нам ничего больше говорить, эти времена
Корсо взревел:
— Вы — трусливые псы! Пока еще я — ваш господин!
Но тут не стерпел Пьетро:
— Что, разве мы не слишком долго хранили вам верность? И когда-нибудь прежде были трусливыми псами? Теперь для вас все кончено, и помочь вам мы уже ничем не сможем! Нас еще помилуют, а вас — никогда!
— Помилуют?! — рассмеялся покинутый барон.
— Конечно, мы еще молоды и для властей неопасны! Дома у меня жена и сын! Прощайте!
— Убирайтесь ко всем чертям, предатели!
Дальше Корсо скакал в одиночку. Пульс у него бился часто, на душе было тревожно. Повсюду ему мерещились опасности. Мысли в голове путались. Словно во сне он припоминал свое прошлое. Да, он убрал на своем пути немало врагов: кого — кинжалом, кого — при помощи яда. Он упорно и настойчиво шел к своей цели, не испытывая ни раскаяния, ни угрызений совести…
Постой, что это за звуки?!
Может, это лошадиный топот, а может, ему чудится грозный приговор, которого требуют тысячи голосов, взывающих к мести?..
А что это там, впереди?! Ему вдруг стало казаться, будто прямо из-под земли вырываются багровые языки адского пламени… Они по-кошачьи подкрадываются все ближе и ближе, стремясь окружить и уничтожить его — его, врага собственного народа, мятежника и убийцу, которого ненавидят все честные люди!
Скорее прочь отсюда! Вперед, во что бы то ни стало — вперед!
Лошадь главы черных мчалась бешеным аллюром. Она все реже повиновалась седоку. На каменистой земле из-под ее копыт вылетали искры. Корсо Донати вцепился в гриву, охваченный смертельным страхом, — тот самый Корсо Донати, которого некогда боялись, ненавидели и окружали беззастенчивой лестью.
— На помощь! Помогите! — пытался кричать он, но вместо крика с его губ срывался какой-то невнятный лепет, жалобный стон, подчиняющийся своеобразному ритму скачущей галопом лошади. Внезапно его грузное тело опрокинулось, Корсо упал с лошади, а нога его застряла в стремени. Некоторое время летящая стрелой лошадь волочила его по земле… Наконец запутавшаяся нога выскользнула из стремени…
Обезображенное человеческое тело осталось лежать на пыльной дороге, и лошади с легкостью перепрыгивали через него…
Один из испанских солдат — последний из группы только что проехавших всадников — остановился и, ухмыляясь, стал вглядываться в эту отвратительную, еще дышащую груду человеческого мяса с залитым кровью лицом.
— Спаси меня, — умоляюще шептал Корсо, — получишь половину всего, что у меня есть…
— Ну вот еще! Этого слишком мало!
— Тогда забирай все!
— Да чем может одарить бедняга вроде тебя?! — насмешливо спросил испанский наемник и, грозно, по-солдатски, выругавшись, вонзил свое копье в горло несчастного. Потом, рассмеявшись, пустился догонять своих товарищей.