Дантон
Шрифт:
Смех.
Председатель (Эро де Сешелю). Обвиняемый, ваше имя и звание?
Народ. Кто это? Кто этот аристократишка?
— Это Эро.
Эро. Покойный Эро Сешель. Бывший генеральный прокурор в Шатле: я заседал в этой зале. Бывший председатель Конвента: я огласил от его имени конституцию Республики. Бывший член Комитета общественного спасения. Бывший друг Сен-Жюста и Кутона, которые теперь хотят убить меня.
Девушка.
Председатель. Вы аристократ. Ваша карьера началась при дворе, после того как госпожа Полиньяк представила вас жене Капета. Вы никогда не прерывали сношений с эмигрантами; вы были другом незаконного сына принца Кауница, австрийца Проли, гильотинированного месяц тому назад. Вы разглашали тайны Комитета общественного спасения и передавали важные бумаги иностранным государствам. Вопреки закону вы предоставили убежище бывшему военному комиссару Катюсу, против которого было возбуждено судебное преследование как против эмигранта и заговорщика. Вы даже осмелились обратиться в секцию Лепелетье, при которой он содержался, с требованием выдать его вам на поруки и с предложением взять на себя его защиту.
Голос (из публики). Сейчас видно аристократишку!
Вязальщица. Старорежимный франт!
Эро. За исключением одного пункта: разглашения государственных тайн, который я отрицаю категорически и который вы, конечно, никак не можете обосновать, все остальное верно. Я это признаю открыто.
Председатель. Что вы можете сказать в свое оправдание?
Эро. Оправдываться я не намерен. У меня были друзья. Не во власти государства воспретить мне любить их и выручать в беде.
Председатель. Вы были председателем Конвента. Вы должны были подавать всей Нации пример повиновения законам.
Эро. Я подаю ей пример, как нужно умирать за исполнение своего долга.
Председатель. Это все, что вы хотели сказать?
Эро. Все.
Фукье (обращаясь к председателю). Перейдем к следующему, Эрман!
Имя Демулена облетает публику.
Народ. Это Демулен... Демулен... Камилл, Камилл...
Затем сразу воцаряется тишина.
Председатель (Демулену). Ваше имя, фамилия, звание?
Камилл (в крайнем замешательстве). Люси-Камилл-Симплиций Демулен, депутат Конвента.
Председатель. Ваш возраст?
Камилл. Я нахожусь в возрасте санкюлота Иисуса, когда его распяли: мне тридцать три года.
Ропот сочувствия и вместе с тем неудовольствия.
Вязальщица (грозясь кулаком).
Председатель. Вы обвиняетесь в оскорблении Республики. Вы изображали в ложном свете действия Республики, сравнивали наше славное время с подлыми временами римских цезарей. Вы возбуждали надежды в аристократах, сеяли сомнения в необходимости репрессий, тормозили дело национальной обороны. Прикидываясь человеколюбцем, что так не вяжется с вашим прошлым, вы требовали отворить двери тюрем подозрительным личностям с целью утопить Республику в пучине контрреволюционной мести. Что вы можете на это возразить?
Камилл (крайне растерянный, делает над собой усилие, что-то лепечет, мучительно трет себе лоб рукой. Друзья с тревогой на него смотрят). Я прошу отнестись ко мне снисходительно. Я не знаю, что со мной. Я не могу говорить.
Две девушки. Что с ним такое? Что с ним такое?
Председатель. Вы признаете факты, которые вам ставятся в вину?
Камилл. Нет, нет.
Председатель. В таком случае защищайтесь.
Камилл. Не могу. Простите. На меня вдруг напала слабость.
Мужчина (в публике). Закатил глаза.
Вязальщица. Ах, какие нежности!
Девушка. Бедненький, как он побледнел!
Друзья суетятся вокруг Камилла. Он садится, с трудом переводит дыхание и вытирает лоб платком. Председатель пожимает плечами.
Фукье. Да или нет? Сознаешься?
Филиппо. Перечислите пункты обвинения.
Дантон. Да, прочти, посмей огласить их в присутствии народа — пусть он сам решит, кто его друг!
Председатель. Я о них достаточно говорил. Не следует лишний раз произносить во всеуслышание столь опасные слова.
Дантон. Опасные для кого? Для разбойников?
Народ. Ага! Ага!
Публика, охваченная волнением и любопытством, выражает удовлетворение.
Фукье. Они сговорились разыграть здесь комедию. Не будем задерживать на ней внимание.
Камилл (в отчаянии). Мне стыдно... Я у всех вас прошу прощения... Но я не спал несколько дней, ложь, которую я здесь о себе услышал, потрясла меня, и я никак не могу с собой справиться, мне трудно говорить. Позвольте, я немного передохну, мне нехорошо.
Девушка. Да развяжите ему галстук!
Вязальщица. Какой же это мужчина? Баба это, а не мужчина!
Фукье. У нас мало времени.
Дантон. В котором же часу ты подрядился доставить на гильотину наши головы? А подождать никак не можешь, палач?