Дар Каиссы (сборник)
Шрифт:
– Юбку выдумала в километр высотой. Вот уж архимакси! Вы их не слушайте, – обратился он к иностранцу.
– Нет, почему же? – отозвался тот и залпом выпил стакан нарзана. – При энергетическом кризисе такие идеи ценны.
– Вы же соавтором моим становитесь… по проекту! Эх, если бы вы не были артисткой! – сокрушался Костя.
– Буду инженером, только для вас, – лукаво заверила Вика.
– Когда доигрывание-то? – хмуро осведомился Гусаков.
– Завтра утром. Ведь воскресенье.
– Стало быть, утром и увидимся. У меня поезд вечером. В понедельник – на работу.
Глава
Костя Куликов непоправимо опаздывал на доигрывание пар тии с мастером Верейским, чего с ним прежде никогда не случалось. Он весь был под впечатлением вчерашнего.
Он провожал поздно вечером Вику до ее дома, высокой башни, которая, несмотря на то что была четырехугольной, напоминала ему «их трубу». Да, он теперь так называл задуманное им сооружение. Они с Викой смотрели на четырнадцатый этаж, где она жила, и воображали, как вертолет поднимет их мягкую трубу и как появится в ней тяга. Тогда надуется, выпрямится небывалый столб, взовьется исполинским «тещиным языком» под самые облака!
Когда Вика показала Косте окно своей комнаты, там в стекле сверкнуло солнце. Пора было расставаться, а они еще так мало узнали друг друга… Если бы потребовалось написать о жизни каждого, то все уложилось бы в несколько строчек: родился, учился, кончил школу, потом институт (а Вика еще не кончила!).
Говорить же об этом можно было без конца! И всякие мелочи представлялись очень важными и интересными.
Вика с Костей бродили по пустынным вымытым улицам.
Пешеходов не встречалось, дворники еще не появлялись. Редкие машины проносились с шуршанием шин, стыдливо торопясь исчезнуть с глаз парочки.
Завернули за угол и увидели странную картину. Во дворе огромного строящегося дома приютился жалкий деревенский домишко с садом. Сквозь выломанные рамы проглядывала стена с рыжими обоями. Под окном стояла скамеечка, а перед нею цвела сирень. Ее, должно быть, хотели сохранить для сквера.
Вика пожелала посидеть здесь. Когда они сели, на подоконнике показалась кошка.
– Кисонька, бедная! – сказала Вика. – Жильцы уехали, тебя бросили!
– Кошки привязываются не к людям – к месту. Может, она вернулась? – предположил Костя.
– Что ты! Она же тощая! Я возьму ее с собой, – решила Вика и поманила кошку.
Та мяукнула и перебралась с подоконника на плечо к Вике.
Костя восхитился, хотя сам он драных котов не любил. Кошка терлась о Викину щеку, а Костя, завидуя ей, думал: какого же друга он себе приобрел! Нет, он не просто влюбился, что с ним бывало не раз, – он нашел свою вторую половинку, словно каждый из них предъявил другому часть древней разломанной геммы.
И половинки целого сошлись. Сошлись, чтобы быть теперь вместе! И заявку на изобретение написать надо вместе: «Мягкая труба, надуваемая вертикальным ветром, возникающим из-за разницы температур у вершины трубы и ее основания, который в состоянии вращать ветротурбину, что служит использованию солнечной энергии». Какое изящное инженерное решение! Куликов и Нелидова!
Каково? Так будет стоять на экспертном заключении с красный уголком, а потом и на авторском свидетельстве!
К себе в комнату, которую Костя снимал в одном из арбатских переулков в ожидании, что ему, аспиранту, когда-нибудь дадут жилплощадь, он пришел скорее «рано», чем «поздно». Город уже проснулся. Вики не было, но она по-прежнему
Ложиться спать Костя не стал. Вместо этого сел за стол, достал бумагу и принялся сочинять «описание изобретения».
Отложенную партию с мастером Верейским он так и не посмотрел. Описание не ладилось. Хотелось найти такую формулу изобретения, которую бы никто не смог обойти. Вот как Зингер нашел: «игла с отверстием у острия». И оказалось, что ни одна конструкция швейной машины не могла обойтись без этого запатентованного Зингером элемента.
Костя спохватился, когда о завтраке уже нечего было и думать – лишь бы добраться вовремя до Гоголевского бульвара.
А еще надо позвонить Вике, сообщить ей, что он уже начал писать заявку и что всю ночь думал о ней. Впрочем, ночью они вместе гуляли: сирень, скамеечка, кошка…
Вики дома не оказалось. Ее мама все спрашивала, что ей передать. Заботилась о дочке! Костя сказал, что передавать ничего не надо, то есть надо…
– Скажите ей, что заявка на изобретение написана.
– На изобретение? – поразилась Нелидова, – Это что же, ночные скитания изобретательской деятельностью называются?
– Нет, что вы! – воскликнул смутившийся Костя. Но объяснять суть изобретения по телефону было трудно, да и времени не оставалось – цейтнот! К тому же тон у Нелидовой мало располагал к технической беседе.
В шахматный клуб Костя прибежал запыхавшись. Ни на кого не смотря, он прошел через зрительный зал к столикам, мельком взглянув на демонстрационную доску. На ней была отложенная позиция (15).
Все ясно! Коварного пата после взятия ферзя на а1 мастерпрактик не учел. Этюд!
И вдруг Костя похолодел. Он посмотрел на позицию глазами этюдиста и почувствовал, что ему не по себе.
Вика, Александр Максимович и Иван Тимофеевич, сидевшие на своих вчерашних местах, заметили перемену в лице Кости, но не поняли, чем она вызвана.
Длинноносый судья подошел к столику, за который уже сел Костя Куликов. Мастер Верейский опаздывал. Судья, не дожидаясь его, вскрыл конверт, назвал демонстратору записанный ход и бесстрастно пустил Костины часы.
Демонстратор долго возился, отыскивая нужную фигуру (15).
Потом длинной палкой передвинул пешку на h8, наконец снял ее совсем и потащил наверх палкой другую фигуру. Когда она водрузилась на верхней правой клетке, зал ахнул. Это был не ферзь, а конь! 41. h8K!
И тут появился мастер Верейский. Он шел по проходу, раскланиваясь со знакомыми, щегольски одетый, в выутюженном костюме и ослепительно-белой рубашке, с небрежно расстегнутым воротником, спокойный, красивый, уверенный, только слишком полный.
Костя никак не мог взять себя в руки. Его шахматные часы отсчитывали последние минуты партии.
Мастер Верейский вежливо поздоровался с Костей и, как тому показалось, улыбнулся чуть насмешливо.
Костя понял, что ничего тут не поделаешь, надо играть. И он сделал очередной ход – 41…Кра2. Верейский, как и следовало ожидать, сыграл 42. Крс2: Kpa1(16) – сразу ответил Куликов, грозя запатоваться следующим ходом. Но неумолимый мастер Верейский, ненужно щурясь, сделал ход 43. Kg6 и откинулся на спинку стула. Теперь попытка запатовать себя путем 43…а2 ни к чему не вела. Белые пойдут 44. Kpc1, к черные вынуждены будут взять вновь появившегося на доске коня. Белая же пешка, ощутив свободу, ринется в ферзи. Пата черным уже нет!