Дар Орла
Шрифт:
– Какого рода сновидениями ты занимаешься? – спросил я.
– Только теми, которые я знаю, – бросила она.
– Я рассказывал тебе, как делал их я, – сказал я. – теперь расскажи мне о своих.
– Я открываю глаза и вижу стену. Она, как стена тумана; там меня ждет Элихио. Он проводит меня через нее и показывает мне разные вещи. Я не знаю, что мы делаем, но мы что-то делаем вместе, и потом я возвращаюсь и забываю то, что видела.
– Как оказалось, что ты пошла с Гордой? – спросил я.
– Элихио сказал,
– Как вы схватили ее? – спросил я.
– Не знаю, – ответила Жозефина. – но я подожду тебя, и тогда ты узнаешь.
– Ты можешь схватить любого? – спросил я.
– Конечно, – ответила она, улыбаясь. – но я не делаю этого потому, что это не нужно. Я схватила Горду потому, что Элихио говорил мне, что он хочет ей что-то сказать, потому что она умнее меня.
– Тогда Элихио говорил тебе то же самое, Горда, – сказал Нестор с твердостью, какая была мне не знакома.
Горда сделала необычный жест, опуская голову, приоткрывая углы рта, пожимая плечами и подняв руки над головой.
– Жозефина рассказала тебе, что происходило, – сказала она. – я не могу вспомнить, Элихио говорит на другой скорости. Он говорит, но мое тело не понимает его. Нет. Мое тело не сможет вспомнить, вот в чем дело. Я лишь знаю: он сказал, что нагваль, который здесь, вспомнит и возьмет нас туда, куда нужно идти. Он не мог сказать мне больше, потому что времени было мало. Он сказал, что кто-то, но я не помню, кто, ждет именно меня.
– Это все, что он сказал? – наседал Нестор.
– Когда я увидела его вторично, он сказал, что все мы должны будем вспомнить свою левую сторону, рано или поздно, если мы хотим попасть туда, куда нам надо идти. Но вот он должен вспомнить первым. – она указала на меня и опять толкнула так же, как прежде. Сила ее толчка заставила меня покатиться по полу, как мяч.
– Зачем ты это делаешь, Горда? – спросил я, несколько недовольный.
– Я пытаюсь помочь тебе вспомнить, – сказала она. – нагваль Хуан Матус говорил мне, что тебя надо время от времени толкать, чтобы ты встряхнулся.
Совершенно внезапно Горда обняла меня:
– Помоги нам, нагваль, – просила она. – если ты этого не сделаешь, нам лучше умереть.
Я был близок к слезам. Не столько из-за......, сколько потому, что что-то боролось во мне, внутри. Это было что-то такое, что все время прорывалось наружу с тех пор, как мы посетили город. Мольба Горды разрывала сердце. У меня опять начался приступ того, что походило на гипервентиляцию. Холодный пот залил меня. Затем мне стало плохо с животом. С безграничной нежностью Горда ухаживала за мной.
Верная своей тактике ожидания, Горда не хотела обсуждать наше совместное видение в оасаке.
Дон Хуан обычно подчеркивал необходимость дождаться самого подходящего времени для того, чтобы избавиться от чего-либо, что мы держим, и я понял механику действия Горды, хотя был недоволен ее упорством в выжидании. Это не соответствовало нашим интересам. Я не мог находиться здесь слишком долго, поэтому я потребовал, чтобы мы все собрались вместе и поделились тем, кто что знает. Она была непреклонна.
– Мы должны ждать, – сказала она. – мы должны дать шанс нашим телам добраться до решения. Наша задача – это задача вспомнить не умом, а телом. Все понимают это.
Она испытующе посмотрела на меня. Она, казалось, высматривала намек, который показал бы ей, что я точно понял задачу. Я признал, что я полностью озадачен, потому что я был чужим. Я был один, в то время как они поддерживали друг друга.
– Это молчание воинов, – сказала она, смеясь, а затем добавила примирительным тоном: – это молчание не означает, что мы не можем разговаривать о чем-нибудь другом.
– Может быть, вернемся назад к нашему разговору о потере человеческой формы? – спросил я.
В ее взгляде было недовольство. Я многословно объяснил, что должен понимать значение всего, в особенности когда участвуют незнакомые концепции.
– Что в точности ты хочешь узнать? – спросила она.
– Что угодно, что ты захочешь рассказать мне, – сказал я.
– Нагваль говорил мне, что потеря человеческой формы приносит свободу, – сказала она.
– Я верю этому, но не ощущаю этой свободы пока что.
Последовала минута молчания. Она, очевидно, следила за моей реакцией.
– Что это за свобода, Горда? – спросил я.
– Свобода вспомнить свое «я», – сказала она. – нагваль сказал, что потеря человеческой формы подобна спирали. Она дает свободу вспоминать, а это, в свою очередь, делает тебя еще более свободным.
– Почему ты еще не чувствуешь этой свободы? – спросил я.
Она щелкнула языком и пожала плечами. Казалось, она была в затруднении или не желала продолжать наш разговор.
– Я связана с тобой, – сказала она. – до тех пор, пока ты не потеряешь человеческую форму, чтобы вспомнить, я не смогу узнать, что означает эта свобода. Но, может быть, ты не сможешь потерять человеческую форму до тех пор, пока не вспомнишь. Во всяком случае, нам не следует об этом разговаривать. Почему ты не пойдешь и не поговоришь с Хенарос?
Это прозвучало так, как будто мать посылает ребенка погулять. Я совсем не обиделся. Если бы так сказал кто-нибудь другой, то я легко мог бы принять это за враждебность или жалость.