Дар

Дуглас Кирк

– Но нельзя было продавать Ультимато!

– Мигель, посмотри на вещи здраво. Ты ведь возвратил его мне.

– А сейчас передумал.

– Но уже поздно. Сделка заключена. Я дал слово. Мигель посмотрел на отца: старику все это было весьма неприятно. Да, подумал он, отец дал слово, а это для него вопрос чести. Он никогда не возьмет своего слова назад. Даже ради сына.

– А кто этот американский покупатель? – поинтересовался он.

– Собственно говоря, покупательница. – Пауло бросил взгляд в свои записи. – Патриция Деннисон.

– Хочешь сказать, какая-нибудь

американка средних лет, какая-нибудь толстуха будет восседать на спине у этого изумительного жеребца?

– Она не средних лет и вовсе не толстуха. Собственно говоря, она просто замечательно относится к лошадям.

– А ездить на них она умеет?

– Ей еще предстоит многому научиться. Но я включил в контракт особый пункт. Если покупатель не сможет обращаться с лошадьми, как следует, то мы вправе расторгнуть договор.

– Ну, и как ты собираешься проследить за выполнением этого условия через Атлантический океан?

– На протяжении шести месяцев коней будет сопровождать мастер-наездник. Ему же предстоит и учить владелицу.

– На протяжении шести месяцев?

– Таков контракт.

– И она этого потребовала?

– Нет, Мигель, этого потребовал я. Я никогда не продал бы лошадей из своей конюшни человеку, не прошедшему надлежащей подготовки.

– Ну, и кто же отправится с лошадьми?

– Филипе.

– Филипе?

– Он хороший мастер и на него можно положиться.

– Но он тебе нужен здесь, в Центре. Нет, с лошадьми поеду я.

– Ты?

– Я готовил Ультимато – мне и решать, достойна ли его новая владелица на нем ездить.

Бесшумно вырос Мигель в проеме дверей, ведущих в столовую, наблюдая за тем, как Исабель украшает стол желтыми орхидеями, безукоризненно соответствующими цвету ее платья. Вне всякого сомнения, она была хороша. Она не поглядела в его сторону, но от него не ускользнуло, что женщина заметила его появление, – краска прихлынула к ее длинной, изящной шее и постепенно разлилась по щекам.

В последний раз им довелось заниматься любовью накануне того рокового поединка. Сколько раз с тех пор он в отчаянии раскидывался на постели, представляя себе, будто она вновь очутилась в его объятьях. В своих фантазиях Мигель не был безногим калекой, в фантазиях он не рисковал вызвать у нее дрожь отвращения. Но разве только в этом заключалась подлинная причина, по которой он не подходил к телефону, когда звонила Исабель, и не отвечал на ее любовные письма? В конце концов, Исабель было известно о случившемся с ним несчастье, а она, тем не менее, так отчаянно к нему стремилась. Нет, это он отвергал ее.

Но вот, через два дня после его возвращения из виноградной долины, Мигель получил от Луиса Велосо приглашение пообедать с ним и с его женой; и он это приглашение принял. На этот раз он просто не смог совладать со своими чувствами: настолько ему захотелось ее увидеть.

– Ах, – воскликнула она, наконец-то обернувшись. – А я и не слышала, как ты вошел.

– Благодарю тебя за любезное приглашение к обеду.

– Я так обрадовалась, узнав о том, что ты вернулся. Но почему же ты не подходил к телефону, когда

я звонила?

– Какое-то время я провел в полном одиночестве.

– Да. Эмилио мне рассказывал.

– Но я нарушил свое отшельничество.

– И твой отдых пошел тебе на пользу. Это просто чудо! – Она соблазнительно улыбнулась. – Ты никогда еще не выглядел таким красавцем.

Подойдя к нему вплотную, она взяла его за руку.

– Где же твой муж? – резко бросил он.

И словно в ответ на его слова из холла донеслась тяжелая поступь Луиса Велосо. Исабель проворно шмыгнула в другой конец комнаты.

Луис, едва войдя, приветливо раскрыл объятья.

– Мой дорогой Мигелино, вы решили почтить нас своим присутствием.

Мигель позволил ему обнять себя (с излишней сердечностью, – подумалось ему) и препроводить на почетное место во главе стола. Еще больший сюрприз ожидал его дальше – в порыве чрезмерного гостеприимства Луис уступил ему место хозяина дома. Или Велосо вкладывал тайный символический смысл в то, что ему предстояло сесть между женою и ее любовником?

Исабель, усевшаяся прямо напротив от Мигеля, под неусыпным взглядом мужа, принялась теребить массивный золотой браслет, украшавший ее изящное запястье.

Велосо наполнил хрустальные бокалы шампанским – наверняка он припас ради такого случая самое лучшее – и провозгласил первый тост:

– За мою дорогую жену!

Но не поднял бокала в ее сторону. Выяснилось, что тост был обращен к новому портрету Исабель, висящему на стене над сервировочным столиком. Этому портрету и поклонился Велосо. На портрете Исабель в черном бархатном платье восседала в кресле, ее рука – с кроваво-красными ноготками – была призывно простерта, ее длинные, цвета воронового крыла, волосы были скромно зачесаны, однако темные глаза – загадочно прищурены, а пухлые губы – чувственно полуоткрыты.

– Художнику удалось уловить и передать самую суть ее демонического обаяния, не так ли, мой друг?

Мигель, кивнул, выпил свое шампанское. Как часто доводилось ему в прошлом целовать этот ненасытный рот, как часто – наблюдать, как рассыпаются на подушке эти цвета воронового крыла волосы, как часто в порыве страсти впивались эти кроваво-красные ноготки в его тело!

– А теперь за ваше здоровье, Мигелино!

Велосо подлил себе шампанского.

– И за ваше, Луис!

После второй перемены и следующей бутылки шампанского Мигель почувствовал, что ему приелось взаимное представление, в ходе которого стороны изо всех сил демонстрировали друг другу сердечную и дружескую приязнь. Разумеется, Велосо было известно, что Мигель спал с его женой. Доказательством этого знания был бык, выставленный им на арену против Мигеля, – бык, заранее подготовленный к поединку и знающий его правила, – бык-убийца, с которым в честном, по правилам, бою не справился бы ни один тореро. Он всмотрелся в ухмыляющееся лицо хозяина. Этот человек намеревался убить его. И в каком-то смысле добился своего. Так в чем же причина сегодняшнего празднества? Для чего Велосо его устроил? Хотел поглумиться над калекой? Или поставить в неловкое положение жену?