Даргорея
Шрифт:
Так я и сделала. На моих глазах место, откуда я пару секунд назад извлекла клинок, затянулось, будто его и не было. Гам приподнялась и, прислонившись горбатой спиной к противоположной стене грота, уставилась на меня.
– Он волшебный? – вопрос сам сорвался с губ.
– Конечно, – скрипуче отозвалась ведьма, – разве ты не знала, что оселок может и покойника поднять?
– Такое только в сказках бывает, помню, бабушка толковала все. Помочь обещала, так говори скорей.
– А что ты мне за это дашь? – ведьма хитро прищурилась.
– Что мне тебе дать? У меня и куска
– Отдай мне свой оселок, – захихикала гам, хищно оскалив мелкие острые зубы.
– Расскажи сначала, потом получишь, – покрутила я перед ее носом точильным камнем.
Старуха, не спеша, подвинула к себе рыбину. Длинным кривым ногтем сняла с красавца-лосося чешую, аккуратно вырезала полоски розовой мякоти со спины. Засунув руку в нору, достала мешочек, развязала, скрюченными пальцами вынула щепоть соли. Смачно причмокнула и посолила куски рыбы. У меня даже слюнки потекли, а желудок заурчал, требуя пищи.
– Есть хочешь? На, лови, – подцепив ногтем длинную, истекающую прозрачным рыбьим жиром полоску кинула мне. Я поймала на лету и вгрызлась в тающую на языке мякоть. Ведьма ела не торопясь и лишь насытившись продолжила, – дорога жизни тебе предначертана, жрица, только помогая другим, поможешь себе. Но путь этот ты должна пройти сама, вобрав силы стихий. Долог или короток будет он, не ведаю. Одно знаю – ни по праву рождения природа дарами наполняет, все в руках человека. Смекалку прояви, навыки да уважение.
– Домой я хочу. Как мне выбраться отсюда? Гонятся за мной. Переплыть реку я не смогу, течение слишком быстрое, да и на другом берегу отвесные скалы, не взобраться. Как только, выйду из укрытия и пойду в лес по этому берегу, мой след учуют собаки. И меня схватят.
– Дай оселок, – гам протянула свою костлявую пятерню.
– Ты еще не все мне рассказала.
– Давай, – рука затряслась от нетерпения.
Вложила я в жаждущую ладонь точильный камень. Ведьма зыркнула на меня, прижала к губам оселок. Потом глаза прикрыла и зашептала что-то. Я сидела, затаив дыхание. Вскоре она попросила меня вытянуть ноги. Не открывая глаз, провела несколько раз оселком от ступней до бедер, продолжая что-то нашептывать.
– Твой след собаки не возьмут, – сказала старуха, открывая глаза и пристально на меня глядя, – этой ночью наполнила земля тебя своей силой. Ты только попроси ее. Склонись, приложи к ней руки и моли о том, что нужно. Земля поможет тебе. А теперь торопись. Пойдешь по горе вверх через фруктовую рощу. На солнечном взгорье встретишь мою сестру. Она часто собирает там хворост. Скажешь, что поклон я ей передавала. Она знает больше меня. Спеши. Рассвет скоро.
– Спасибо, долгих тебе лет, – ответила, склонив голову.
Выбралась из своего ночного убежища. Оглянулась, хотела попрощаться. А там уж и нет старухи. Сквозь ветви бредины выдра сверкнула глазками-бусинками и скрылась в норе. Забрезжил рассвет, разгоняя ночные страхи. Позолотил небосвод. Окрасил облака румянцем. Вдохнула полной грудью свежий утренний воздух. Ополоснула в реке руки, напилась от души кристально чистой, холодной, речной воды,
Глава 8. Поиски
– Алмаз, объявляй привал. Два часа на сон. Парни с ног падают, – отдал я команду.
– Я останусь в дозоре, дядя.
– Нет, Алмаз, отдыхай вместе со всеми. Бессонница мучить меня вздумала, не смогу заснуть. Твои молодые силы утром понадобятся.
Джигиты стреножили коней. Расстелили бурки, устроились на ночлег. Костер разводить не стали. Летом тепло. И рассвет уже близок. Собаки, поворчав, устроились подле хозяев.
Я смотрел на бледнеющие звезды, на тонкую полоску зарождающейся зари и размышлял. Мы прочесали склон. Ушли от подвесного моста далеко вниз по течению реки. Осмотрели берег. Однако ночные поиски не увенчались успехом. Собаки так и не взяли след.
Заря разгоралась. В предрассветной тишине стали слышны всплески разыгравшейся рыбы. С первыми лучами восходящего солнца я разбудил воинов. Наскоро перекусили соленым сыром и лепешками.
– Нужно разделиться, – произнес я, – двое с собакой пойдут у кромки воды, тщательно осматривая нагромождение камней и валежника. А у тебя, Беркут, глаз поострее, с напарником и собакой прочешите еще раз склон. Может, при дневном свете заметишь что-нибудь.
– Хорошо, дядя, – звонко воскликнул Беркут, выпятив грудь колесом от похвалы и гордости. Подхватив с земли бурку и махнув напарнику, парень ринулся выполнять задание.
– Алмаз, заросли бредины тоже хорошенько осматривайте.
– Да, дядя, – откликнулся он, осторожно спускаясь по камням к воде.
Братья Миланы такие разные. Алмаз спокойный, рассудительный, умный не по годам. На него можно положиться, с ним и посоветоваться не грех. Беркут шустрый, горячий, в споре вспыхивает как искра и сразу кидается в драку. Но отходит быстро. Я улыбнулся. Славные парни. И ко мне относятся с почтением, уважительно называют дядей. Хоть и шурины они брату моему Мирту. Значит, по родственным связям мы равны. Я-то Милане деверем доводился.
Другое дело – племянница Изабелла. Шайтан в юбке, а не девчонка. Своевольная. Я ведь к ней всей душой. И советом, и делом помочь готов, и научить. А она слушать меня не хочет. Как еж лесной фыркает да колючки выставляет. Только отца и признает. И тот хорош. Разве можно девчонку то на охоту с собой тащить, то позволять целый день книги читать и с паломниками вопросы мироздания обсуждать? Но и гневиться на нее долго невозможно. Глянет своими глазищами, улыбнется и растопит сердце. Вот и сейчас. Куда ее понесло? Ищи теперь!