Дарий
Шрифт:
Царю, участнику этого таинства, тоже полагалось провести священную ночь с царицей в храме. Считалось, что это самое идеальное место и время для зачатия наследника трона.
Именно с этой целью Гобрий повелел своим людям привезти из Пасаргад Атоссу – наипервейшую жену Дария, царицу цариц.
Прознав об этом, Статира не поскупилась на упреки отцу:
– Так-то ты заботишься обо мне и о сыновьях, рожденных мною от Дария! Печешься о бесстыжей Атоссе и о священном ложе для нее, а того не ведаешь: ведь Дарий поклялся мне, что я никогда не увижу Атоссу в вавилонском дворце.
Гобрий
– На священном ложе с Дарием должна быть именно царица, то есть первая из царских жен, а значит – Атосса. Разве я виноват, что она – дочь Кира, что ее, а не тебя, назначили в первые жены Дарию с правом рождения наследника? Будь довольна тем, дочь моя, что в сердце Дария первенствуешь ты, а не Атосса.
Статиру переселили из царских покоев в гарем, где до этого жила одна Пармиса, к ней приставили множество евнухов, следивших за каждым ее шагом. Она уже не могла, как прежде, запросто прогуляться по дворцу и тем более подняться в прохладные аллеи висячих садов Семирамиды.
Атоссу сопровождал Аспатин, который, едва встретившись с Дарием, сразу заговорил с ним о Вахьяздате, не скрывая своих опасений.
– О царь, пусть мои слова не покажутся тебе слишком дерзкими, но мне кажется, что Вавилон затягивает тебя своей роскошью, как паук в паутину. Между тем бывший гаушака Бардин собрал огромное войско, беспрепятственно пройдя Арахосию и Дрангиану. Он искупался в водах священного озера Ария, на берегах которого когда-то проповедовал Зороастр, и объявил себя Саошьянтом. Народ его боготворит, буквально носит на руках.
Вахьяздата собирается вторгнуться в Карманию, чтобы оттуда опять идти в Персиду и в Пасаргадах захватить трон Ахеменидов. Арсам готовится сражаться с Вахьяздатой, но войско у него невелико, а в Пасаргадах, как ты знаешь, нет укрепленных стен. Государь, твой дед нуждается в подмоге.
Дарий заверил Аспатина, что не оставит Арсама в беде, но поначалу ему непременно нужно дождаться священного дня, дабы взойти на вавилонский трон, как требуют того местные обычаи.
– Если ты сам не можешь выступить немедля, тогда отправь в Персиду кого-нибудь из своих полководцев, – настаивал Аспатин. – Государь, поверь, у Вахьяздаты большая сила и намерения у него самые угрожающие. Ныне еще многие персы готовы сражаться за тебя с Вахьяздатой, но завтра часть твоих сторонников может переметнуться к гаушаке. Подумай, сможешь ли ты тогда, без поддержки персов, царствовать в том же Вавилоне.
И Дарию пришлось уступить.
По приказу царя половина его войска двинулась в Персиду. Во главе этих отрядов были поставлены испытанные военачальники Дария – Вивана и Артавазд.
Перед новолунием, когда статуи богов для участия в торжественной процессии уже были привезены в храм Мардука, пришла печальная весть из Маргианы. Тамошнего сатрапа вместе с войском местные проводники завели в пустыню и обрекли на гибель. Маргианцы объявили о создании собственного царства во главе с Фрадой-«Бардией».
Дарий послал в Маргиану военачальника Дадаршиша с сильным отрядом. Дадаршиш также был снабжен золотом, чтобы иметь возможность по пути набирать
Гобрий, придя к Дарию, пытался вразумить его:
– Государь, не забывай, что в Вавилоне проживает двести тысяч жителей. Это пятьдесят тысяч воинов! Еще столько же могут выставить ближние к Вавилону города: Сиппар, Ниппур, Урук и Борсиппа. С твоей стороны весьма неосмотрительно так распылять наше войско. Я ведь предупреждал тебя о коварстве вавилонян, но ты должен думать и об их многочисленности. Если местные жители затеют смуту в стенах Вавилона, то нам с нашим оставшимся войском не одолеть их. Помни об этом, государь.
– Что же мне, держать все войско при себе, в то время как восстаниями охвачен весь восток моей державы? – сердито возразил Дарий. – Или, по-твоему, Гобрий, мне следует отказаться от большей части своего царства ради Вавилона? Так, что ли?
Желая сгладить возникшее напряжение, Гобрий примирительно промолвил:
– Я не меньше Аспатина беспокоюсь за сохранность державы Кира Великого, государь. И хочу надеяться, что после твоего воцарения в Вавилоне в наше войско вступит немало вавилонян.
– Я тоже рассчитываю на это, – Дарий сменил гнев на милость.
Однако после столь неутешительных вестей, поступавших со всех концов царства, Дарий все чаще хмурился, печать невеселых мыслей отложилась на его челе. В беседе со своими приближенными царь все чаще позволял себе резко оборвать на полуслове любого. Единственным человеком, который своим присутствием оказывал на Дария благотворное воздействие, был Нур-Син. Хотя вавилонянин довольно плохо изъяснялся на фарси, тем не менее один лишь его благородный облик и негромкий спокойный голос мигом гасили в Дарий вспышки раздражения. Самое удивительное, что Нур-Син, не раболепствуя и не заискивая, мог дать царю верный совет, ответить по существу на любой вопрос, словно изрекать истины и разбираться во всех жизненных хитросплетениях было его призванием.
Из всего окружения Дария Нур-Сину доверял лишь Гобрий. Все прочие вельможи втайне ненавидели жреца, из-за которого царь стал говорить по-арамейски и даже набирать себе слуг из вавилонян.
И вот наконец настал тот торжественный день, когда многочисленная процессия с идолами богов, привезенными в Вавилон из других городов Месопотамии, по Священной дороге направилась к храму Мардука, покинув загородный Дом Новогоднего Праздника. В этой процессии среди жрецов всех рангов, певчих и музыкантов присутствовали и Дарий с Атоссой.
По такому случаю Дарий был облачен в тонкий исподний хитон с короткими рукавами, поверх которого был надет шерстяной хитон с длинными рукавами и льняной бурнус. На ногах у царя были легкие плетеные сандалии, на голове – льняной тюрбан. Это было обычное одеяние вавилонской знати.
Атоссу же нарядили в зауженное в талии шерстяное платье местного покроя с вышитыми ромбовидными узорами на рукавах и по низу подола. Волосы царицы были уложены в некое подобие вавилонской башни, увитой гирляндой из речных лилий. На ногах были кожаные туфли без задников.